Будет кровь - Стивен Кинг

Его голос звучал спокойно, и это было хорошо.

– Посмотри в сарае, – сказала она. – Там должна быть керосиновая лампа…

В трубке опять затрещало, и на этот раз треск сменился глухой тишиной. Дрю положил трубку на место. Теперь он остался совсем один.

20

Он надел старую заплесневелую куртку, висевшую на крючке у двери, вышел на улицу и принялся пробиваться к сараю сквозь сплошной дождь и вечерний сумеречный свет. По дороге ему пришлось вскинуть руку, чтобы отмахнуться от летящей на него ветки. Может, все дело в болезни, меняющей восприятие, но казалось, что ветер уже набрал скорость не меньше сорока миль в час. Дрю долго возился с ключами, холодная дождевая вода затекала за шиворот, несмотря на поднятый воротник куртки. Первые три ключа не подошли, и только четвертый открыл висячий замок на двери сарая. Дрю снова пришлось покрутить ключ в замке, чтобы он повернулся. К тому времени, когда замок наконец поддался, Дрю промок насквозь и раскашлялся.

Даже с распахнутой настежь дверью в сарае было темно, но света все же хватило, чтобы разглядеть бензопилу на столе в дальнем углу. Там же лежали еще две обычные пилы, одна из них двуручная, и это было хорошо, потому что бензопила, кажется, никуда не годилась. Желтая краска на корпусе почти скрылась под древними наслоениями застывшей смазки, режущая цепь проржавела насквозь, да и Дрю вряд ли хватило бы сил, чтобы как следует дернуть за пусковой трос.

Зато Люси оказалась права насчет керосиновой лампы. На полке слева от двери нашлось даже две лампы – и галлоновая канистра с керосином, – но одна лампа была испорчена: плафон разбит, ручки нет. Вторая была вполне целой. На форсунках уже висели калильные сетки, что было замечательно. Сейчас, с температурой и трясущимися руками, он вряд ли сумел бы их прицепить. Надо было подумать об этом раньше, мысленно отругал он себя. И вообще, надо было уехать домой. Когда еще можно было уехать.

Дрю поднес канистру поближе к свету и увидел записку, прикрепленную к ней скотчем. Там было написано папиным почерком с наклоном влево: «ДЛЯ КЕРОСИНОВОЙ ЛАМПЫ. БЕНЗИН НЕ ЛИТЬ!» Он встряхнул канистру. Вроде бы полная наполовину. Маловато, конечно, но хватит, чтобы продержаться три дня. Если расходовать керосин экономно.

Он отнес в дом канистру и целую лампу, хотел поставить на обеденный стол, но передумал уже в процессе. У него тряслись руки, он наверняка что-то прольет, когда начнет заливать керосин в резервуар. Он поставил лампу в кухонную раковину, снял промокшую куртку и уже собрался заправлять лампу, но тут его пробил кашель. Причем такой сильный, что Дрю буквально рухнул на ближайший стул и всерьез испугался, что сейчас грохнется в обморок. Снаружи завывал ветер. Что-то упало на крышу. Видимо, ветка, и, судя по звуку, гораздо больше и тяжелее, чем та, от которой он отмахнулся по дороге к сараю.

Когда кашель прошел, Дрю отвинтил крышку на топливном резервуаре керосиновой лампы и принялся искать воронку. В кухне ее не нашлось, и он соорудил импровизированную воронку из полоски фольги. От паров керосина в горле опять запершило, но он сумел сдержать кашель, пока не наполнил весь резервуар. И только потом плюхнулся грудью на стол, прижал руку к горячему лбу и опять долго кашлял, почти задыхаясь.

Наконец приступ кашля прошел, но температура, кажется, поднялась еще выше. Промокнуть под ливнем очень способствует выздоровлению, подумал он. Когда он зажжет лампу – если она зажжется, – надо будет принять таблетку аспирина. И для верности – еще порцию порошка от головной боли и хороший глоток «Доктора Кинга».

Он наклонил лампу набок, чтобы увеличить давление, открыл краник подачи топлива и бросил горящую спичку в скважину поджига. В первый миг ничего не произошло, затем лампа вспыхнула таким ярким, концентрированным светом, что Дрю невольно поморщился. Он подхватил лампу и пошел с ней в кладовку, искать электрический фонарик. Нашел кучу старой одежды, оранжевые жилеты для охотничьего сезона, пару коньков (он смутно помнил, как они с братом катались на коньках по замерзшему ручью в те редкие разы, когда приезжали сюда зимой). Нашел шапки, перчатки, допотопный пылесос «Электролюкс» примерно такой же сохранности, как и ржавая бензопила в сарае. Нашел все, что угодно, только не фонарик.

Ветер на улице взвыл так пронзительно, что у Дрю сжалось сердце. Дождь бил по окнам наотмашь. Сумерки все сгущались, день почти завершился, и Дрю подумал, что сегодняшний вечер и ночь будут долгими. Пока он занимался делами, ходил в сарай и пытался зажечь лампу, у него не было времени думать о чем-то другом, но теперь все дела сделаны, и страх заявил о себе в полный голос. Он застрял в здешней глуши из-за книги, которая (теперь он мог это признать) начала распадаться на части, как и все предыдущие. Он здесь застрял, он болеет, и все идет к тому, что он разболеется еще сильнее.

– Я могу запросто здесь умереть, – произнес он вслух своим новым охрипшим голосом. – Я и вправду могу умереть.

Лучше об этом не думать. Лучше раскочегарить печку и подбросить побольше дров, потому что ночь будет не только долгой, но и холодной. При таких передвижениях холодного фронта температура падает радикально. Не просто падает, а рушится с грохотом. Кажется, так говорил тот всклокоченный метеофрик? И продавщица с гвоздем в губе говорила то же самое. Вплоть до той же метафоры (если это метафора), уподобляющей температуру твердому телу, производящему шум при падении.

Потом мысли Дрю переключились на помощника шерифа Джепа Леонарда, который был, скажем так, не самым умным пареньком в классе. Да неужели?! Он действительно думал, что для его книги сойдет такая убогая метафора (если это метафора, а не что-то еще)?! Не просто кривая, а мертворожденная. Пока Дрю растапливал печку, в его воспаленном сознании как будто открылась потайная дверца, и он подумал: Умом не блистал.

Уже лучше.

Был пеной без пива.

Тоже неплохо, если учесть антураж Дикого Запада.

Был тупым как пробка. Как голенище. Как сивый мерин…

– Уймись! – чуть ли не простонал он. В этом-то и проблема. В этой потайной дверце в сознании, потому что… – Я ее не контролирую, – прохрипел он и подумал: Был ненамного умнее недоразвитого головастика.

Дрю ударил себя по лбу ладонью. Боль в голове вспыхнула с новой силой. Он ударил еще раз. И еще. Когда ему надоело стучать себя по голове, он вырвал пару страниц из какого-то старого журнала, смял их, запихнул в печку, где уже лежали дрова для растопки, и поднес к ним горящую спичку.

По-прежнему держа горящую спичку в руке, он посмотрел на распечатанные страницы своей «Биттер-Ривер», сложенные в стопку рядом с принтером, и подумал: интересно, что будет, если поджечь и их тоже? Он не спалил дом, когда сжигал рукопись «Деревеньки на холме». Пожарные приехали раньше, чем огонь разгорелся всерьез, пламя лишь опалило стены его кабинета, но сюда никакие пожарные не приедут, и если пожар разгорится, ливень его не потушит, потому что это не городской каменный дом, а деревянный летний домик, сухой и старый. Старый, как прах земли. Сухой, как бабушкины…