Французская защита - Анатолий Арамисов

Он поднялся с дивана и, отложив книгу, направился к двери.

— Кто? — спросил он по давней московской привычке, прежде чем щелкнуть замком.

Молчание.

Виктор пожал плечами и направился, было в гостиную, как снова раздалась трель.

Он быстро вернулся и распахнул дверь.

На пороге стояла Женевьева.

По одному ее взгляду Одинцов понял, что женщина выпила. В нем как будто был виден блеск глаз хищницы, приготовившейся к прыжку на жертву.

Они молча смотрели друг на друга.

— Что? Не ожидал? — первой заговорила француженка. — Долго я буду стоять на площадке?

— Проходи! — Виктор сделал шаг назад, посторонился, пропуская незваную гостью. В этот миг, почему-то нелепо вспомнился старый анекдот: в Москве из Татарстана получили жалобу-требование отменить поговорку: «Нежданный гость хуже татарина». Долго думали в Кремле и постановили: впредь говорить — «Нежданный гость лучше татарина!»

На улице только что прошел дождь, и по чистому паркету гостиной четко отпечатались следы женских туфель из крокодиловой кожи. Французы не снимают обувь, даже заходя в чужой дом.

Женевьева дошла до дивана и мягко опустилась на его кожаную поверхность. На ней была надета короткая черная юбка, тонкий модный свитер и, как всегда, черные, эротичные чулки от Cascharel.

— Ну-с, здравствуй, дорогой Виктор! — с иронией и привычным ударением на последней гласной имени Одинцова, произнесла гостья. — Я вижу, ты не очень рад моему визиту?

Одинцов молчал, разглядывая француженку.

«Как она узнала, что сегодня утром Симона улетела в Лондон? Иначе она вряд ли пришла сюда…»

Он взял стул, поставил его напротив дивана. Сел, раздвинув ноги и облокотившись локтями на спинку.

— Здравствуй, Женевьева! Признаюсь, не ожидал, что ты придешь прямо сюда… Ведь знаешь, что я живу не один.

— И я от себя не ожидала… — усмехнулась француженка, — но уж сильно соскучилась по тебе. Ведь ты так и не выполнил своего обещания…

— В последний день заключения? — уточнил Одинцов.

— Именно.

Женевьева внимательно разглядывала свой маникюр.

— Мы об этом уже говорили. К чему возвращаться, если я решил…

— Что ты решил? — перебила француженка. — Обычно решаю я! Это — мой жизненный принцип!

В темных оливках глаз собеседницы замелькали гневные искорки.

«Не хватало мне еще здесь скандала… — подумал мужчина, — но она, я чувствую, пришла не просто так..».

Женщина словно прочла его мысли.

— Да, я пришла сюда не только для того, чтобы посмотреть на тебя. Я знаю, что твоя подруга в Лондоне. Кстати, ты не боишься снова отпускать её одну?

Искры вылетали из глаз отвергнутой женщины, превращаясь в невидимые лезвия; они резали душу Виктора, кололи незаметными льдинками страха, боязни за Симону. Одновременно откуда-то снизу поднималась волна неприязни, и даже агрессии, кулаки мужчины непроизвольно сжались, на лице заходили желваки.

Он вспомнил ту историю, когда Симона после встречи с Леней Гельфандом оказалась в лондонском госпитале.

— Не боюсь. Она не маленькая девочка. И вот о чем я хотел спросить тебя давно. Но все случая не было.

— Спрашивай. Я отвечу на все твои вопросы.

— Это имеет смысл делать только в одном случае.

— В каком?

— Если ты честно ответишь на них.

— Естественно, я буду честна перед тобой. Принеси мне, пожалуйста, виски со льдом!

— А тебе не много ли будет алкоголя сегодня?

— В самый раз! Ты думаешь, я пьяная? — усмехнулась француженка. — Вовсе нет! И, кстати, приехала к тебе на своей машине…

— Ну, хорошо…

Виктор ушел на кухню, достал из бара «Чивас Регал», плеснул виски в бокал и добавил кусочек льда.

— Ну-с, о чем ты меня хотел спросить? — глаза Женевьевы уменьшились в ироничном прищуре. Она высоко закинула правую ногу на левое колено, обнажив ажурную вязь верха чулок. — Давай, выпьем за нашу неожиданную встречу! Что у тебя в бокале? Бордо?

— Да, ты угадала… — мужчина сделал пару глотков, встал со стула и подошел к гостье, почти касаясь коленями ее ног.

Пауза.

— Скажи мне, Женевьева, история с моими фотографиями в прессе накануне матча с Леконтом — твоя работа?

— Не совсем… — усмехнулась француженка.

— Как это понимать?

— Просто я честно ответила на этот вопрос.

— Так кто же меня…

— Люди из спецслужб. Они явно перестарались. К тому же, это не повлияло на твое настроение в матче с Патриком.

— И ты знала об этом?

— Конечно.

— Из каких источников?

— Из разных. В том числе из прессы. Ведь такие фокусы не делают кло-шары? Только спецслужбы и никто другой.

— Логично. Тогда ответь — с Симоной в Лондоне, — кто?

Женевьева молча допила виски, достала сигарету и выжидающе посмотрела на Виктора.

Тот, не двигаясь, стоял перед ней.

«Ждет, что сейчас побегу искать зажигалку… Перебьется!»

Женщина опустила руку в свою сумочку, и, пошарив там, достала дамский пистолет.

По лицу Одинцова пробежала тень.

Четко очерченные темно-бордовой помадой губы француженки скривились в пьяной ухмылке. Она медленно подняла руку с оружием, почти уперев ствол в живот Виктора, и тихо сказала:

— А вот эту твою Симону я бы лично…

И нажала на курок.

Раздался негромкий щелчок. Пламя вылетело из дула пистолета и коснулось кончиком светлой рубашки мужчины.

Одинцов инстинктивно отпрянул.

Женевьева наклонила голову и прикурила от своей зажигалки-обмана.

В голове мужчины мелькнула шальная мысль: «Выбить бы ей мозги…!?» Женщина вскинула голову и произнесла:

— Что? Неужели испугался? Храбрый рыцарь, претендент на мировую шахматную корону?… Пчм…

— Я тебя спросил. Ты не ответила! — жестко проговорил Одинцов.

— О Симоне то? Да, в Лондоне этот идиот Лёня Гельфанд чуть не отправил её к праотцам. Перестарался, однако! Видишь, к чему приводит неразделенная любовь? Он страстно желает её, она отвергает его ухаживания. Месть! Ты, Виктор, когда-нибудь в жизни чувствовал, как отвергают твою любовь?? Страстную, всепоглощающую!! Нет??

Одинцов молчал.

Француженка переменила положение ног и продолжила, глядя мимо Виктора:

— Тогда ты — счастливый человек, если не чувствовал такой боли! Такого унижения! Когда ты хочешь подарить весь свой мир лишь одному человеку на Земле, а — не можешь! Он отвергает твой бесценный подарок! Выбрасывает его, как ненужную вещь! Как старую куклу! Как обмусоленную тряпку! Твою любовь! Почему?? И ты задаешь себе миллион раз этот вопрос. Ты не можешь заснуть до утра, думая об этом! И тогда другая страсть постепенно захлестывает душу отвергнутого человека.