Мизерере - Жан-Кристоф Гранже

Ночь.

Такой была его первая мысль. Вторая мысль — он возвращается издалека. Из какой-то страшной дали. Он, как в бездну, провалился в тяжкий сон без сновидений. И теперь не знал, где и когда оказался. В шестьдесят втором году, на дорогах Бафуссама? В две тысячи шестом, в своей квартире?

Он приподнял чугунную голову и тут же уронил ее снова. Во рту мерзкий привкус. Страшно хочется пить. Он в своей постели. Вчера вечером он смешал себе особый, убойный коктейль. Ксанакс. Стилнокс. Локсапак. Принял по таблетке и запил глотком газированной воды.

Эффект был мгновенным. Молекулы лекарств растворились в его теле, растеклись по нему, подобно магнитным волнам, обволакивая каждое нервное окончание, замедляя работу мозга. Организм впадал в оцепенение, пока Касдан не забылся сном.

Теперь он ощутил в себе глубокую перемену. Точно чистота снизошла на него. Сверкающий, незапятнанный снег устлал его душу. Его окутала прозрачная тишина. Откуда это чувство обновления? Видение Форжера, падающего в грязь, заставило его вздрогнуть. Неужели умиротворение снизошло на него из-за убийства? Нет. Этот дикий поступок — порождение так и не изжитого гнева. Мстительный порыв, прошедший сквозь все эти годы.

Убийство не принесло ни облегчения, ни удовлетворения. Он просто обязан был так поступить. Во имя прошлого. Во имя детей, сожженных в диспансере. Женщин, изнасилованных в хижинах. Следовало закончить дело, начатое в джунглях сорок лет назад.

Ощущение чистоты вызвано другим.

Он заговорил. Признался в своем преступлении. В чудовищном поступке, в котором никогда не мог исповедаться. Ни Богу. Ни психологу. Ни Нарине. Этот камень он выплюнул к ногам Волокина. Уста извергли его боль, как ядовитый сгусток. И вот теперь он словно светится от чистоты. Можно начать жизнь с чистого листа.

В квартире послышался шум. Не бой ходиков. Не сигнал наручных часов. И дверь его спальни осталась закрытой. Он прислушался. Какое-то бряцанье, стук. Кто-то возился на кухне.

Он позвал:

— Воло?

Когда он проснулся, в спальне было светло. За окном хмурился ненастный день. Его мутило от принятых накануне лекарств. Одежда разбросана на кресле возле кровати. И все равно он испытывал глубокое облегчение. Сегодня утром, несмотря на химическое похмелье и вчерашнее убийство, он чувствовал себя легким. Легким и свободным.

— Воло! — снова позвал он.

Никто не ответил. Касдан с трудом поднялся с постели. Натянул спортивный свитер и открыл дверь. В квартире пусто. Русского и след простыл. Держась за скошенный потолок, Касдан осмотрел каждую комнату. Без кофе не обойтись.

Он вошел в кухню и замер.

К кофейнику скотчем была приклеена записка.

Отлепив сложенный листок, он опасливо развернул его.

Касдан!

Вы мерзавец, но и я не лучше. Я не пытаюсь вас понять. Только не это. Хотя, кажется, я вас все-таки чуточку понимаю…

Мы с вами оба знаем выход. Надо проникнуть в Колонию. Другой возможности нет. Вам нельзя туда соваться. Там уже знают вашу фашистскую морду. Так что я уже на пути в «Асунсьон». В начале года они нанимают батраков. Я выбрил голову, а в ваших тряпках выгляжу как придурок.

Когда мы с вами только решили объединиться, я сказал: «Уверен, что из нас двоих получится один сносный легавый». В итоге вышло иначе: из нас двоих получился один порядочный преступник…

Но дело надо довести до конца.

Не приближайтесь к Колонии. Я внутри. Я остановлю Зло, которое там творится. Положу конец убийствам и проникну в тайну «Мизерере». Я спасу детей.

Насколько мне известно, армяне празднуют Рождество в начале января. Уверен, несмотря ни на что, вы должны быть с ними. Так что вспоминайте обо мне под елкой. Целую вас.

Воло

P. S. Не ищите бокал врача из Колонии: я его забрал. Он станет ключом, чтобы проникнуть в логово зверя.