Фабрика кроликов - Маршалл Кэрп

День для Клауса Лебрехта начался неважно. С утра пришла зашифрованная электронка из Нью-Йорка, от Софокла, который должен был взорвать магазин игрушек, на витрине которого до сих пор красовались ламааровские мультяшки. Однако сукин сын пошел на попятный: не могу, дескать, детей убивать, и все тут.

Лебрехт предложил увеличить гонорар, но Софокл повторял как попугай: «Там полно детей». Правда, в конце концов он согласился ждать дальнейших указаний, продолжая, впрочем, твердить: «Детей убивать не стану. Хотели убивать детей, надо было нанять шахида».

А потом появились два копа. Само по себе их появление не было неожиданностью для Лебрехта – он предвидел такой поворот событий, – но копы, похоже, уже имели разговор с Митчем, и Лебрехта это напрягло.

Когда копы откланялись, трое старых друзей вместе посмотрели пресс-конференцию Айка Роуза.

– Я же говорил – Деклан не подведет, – самодовольно заметил Кеннеди, когда Роуз заявил о взрыве в «Королевском бургере». – Этот парень мне сразу понравился.

– Ты же назвал его отморозком, – напомнил Барбер.

– Ну и что? Может, потому-то он и пришелся мне по душе, – не растерялся Кеннеди. – Впрочем, какая разница? Что бы я ни думал о Деклане сначала, а согласитесь, он отработал каждый цент.

– Называй его Йетсом, – поправил Барбер. – Мы же договорились использовать клички.

– Пусть будет Йетс. Прекрасный ирландский поэт, Уильям Батлер Йетс, взорвал забегаловку в Далласе. – Кеннеди захихикал и бросил взгляд на Лебрехта – узнать, понравилась ли ему шутка.

– По-твоему, это смешно? – нахмурился Барбер. – Тебе, Кевин, похоже, трансформироваться из веселого ирландца-алкоголика и продюсера в веселого ирландца-алкоголика и террориста как делать нечего.

– Да пошел ты, Митч. – Веселость Кеннеди улетучилась вся, до последней унции. – Тебе погибших жалко, да? А мне вот не жалко. А знаешь почему? Потому что половина из них наверняка гребаные акционеры, и голосовали они за то, чтоб «Ламаар» завладели япошки да жиды. Ты, Митч, похоже, на попятный собрался? Так вот что я тебе скажу. Ты всю жизнь чужими руками жар загребаешь. И тебе все равно, чьи это руки и какой именно жар они загребают.

Кеннеди полез в карман, извлек визитку Ломакса и швырнул ее Барберу в лицо.

– Получай. Мне эта дрянь не нужна. А коп, похоже, решил, что и тебе она не нужна.

Барбер вскочил.

– Это же старый полицейский трюк. Специально, чтобы посеять между нами недоверие.

– И он сработал! – неожиданно тонко взвизгнул Кеннеди.

– Прекратите! – вмешался Лебрехт. – Здесь вам не съемки боевика, кадры потом не вырежешь, не смонтируешь заново. Для нас дело жареным пахнет. Вы что, забыли о честности, о преданности, о дружбе?

Лебрехт произнес три волшебных слова. Раньше это заклинание использовал Дини. Он любил повторять, что честность, преданность и дружба лучше всякого цемента скрепляют команду. Теперь Лебрехт взялся употреблять их к месту и не к месту, как мантру.