Тропик ночи - Майкл Грубер

Паз наблюдал за тем, как она ест и пьет. За пять минут она опустошила половину корзиночки и расправилась с дайкири. Паз прикончил остальное, если не считать нескольких ломтиков, которые съела Лус. Он заказал еще порцию.

— Я вижу, вы голодны.

— Да, — ответила Джейн, и глаза у нее вспыхнули.

За этим последовало блюдо жареных крабов, холодный суп из авокадо и бифштекс из вырезки с жареным картофелем и — на отдельных тарелочках — черными бобами и рисом. Девочка поела жареной картошки, немного бобов и риса, немного похныкала и уснула, опустив голову на колени Джейн. Джейн съела большую часть жаркого, бобов и риса. Паз глядел на нее с неподдельным восторгом.

— Вы хороший едок.

— Еда очень вкусная. Я не ела плотного обеда более двух с половиной лет. Собственно говоря, я и не испытывала голода. Последние двадцать четыре часа я на наркотике. Я могла бы съесть и больше, но не влезет. Благодарю вас.

— De nada, — ответил он по-испански. — Не стоит. Можно спросить, зачем вы принимаете наркотик?

— Можно. Дело в том, что я не должна спать, пока все это не кончится. Он может добраться до меня, пока я сплю, и это отдаст меня в его власть, скорее всего навсегда.

— Но вы говорили, что у вас есть какая-то магическая защита и он не может до вас добраться.

— Да, в реальном мире. Но когда мы спим, то открываем дверь в мир переходный, вернее, в коридор, ведущий в мир духов. В этом коридоре духи могут посещать нас, потому мы и видим столько снов, но вместе с тем это и область, где имеет место черная магия, область пограничная. Я должна встретить его именно там, но при этом бодрствовать, а не спать.

— И как же этого добиться?

— Увеличить дозу. У меня есть достаточный запас нужного вещества. Но как я уже говорила, мне нужны союзники.

— Да, но вот этого я как-то не…

Он вдруг умолк и широко раскрыл глаза.

Весьма примечательная фигура двигалась в их сторону по обеденному залу. Женщина с кожей цвета красного дерева, одетая в платье из желтого шелка, с цветком гардении в кудрявых черных волосах, уложенных в сложную прическу. По пути она остановилась у нескольких столиков и обменялась с посетителями несколькими приветливыми фразами. Потом она подошла к их столику. Паз встал, приобнял женщину и поцеловал в щеку.

— Как дела, мами?

— Отлично. Правда, устала до смерти, работая на кухне собственного ресторана, потому что мой сын нисколько обо мне не заботится, а в остальном все в полном порядке. Кто эта женщина?

— Она имеет отношение к моей работе. Важная свидетельница. Могу я вас познакомить?

— Если хочешь.

Джимми слегка отступил в сторону и произнес по-английски:

— Мама, это Джейн Доу. Джейн, это моя мать Маргарита Кайол-и-Паз.

Джейн встала, протянула руку и посмотрела женщине в глаза. Не могло быть никакого сомнения. Она ощутила легкое покалывание на ладони, и женщина, видимо, тоже, потому что она быстро отдернула руку. Обычное для нее выражение высокомерного неудовольствия на лице сменилось удивлением, а потом и чем-то весьма похожим на страх. Паз наблюдал за этим с интересом: до сих пор он ничего подобного за своей матушкой не замечал. Он хотел было начать разговор, чтобы прояснить для себя ситуацию, однако Маргарита произнесла какое-то не слишком внятное извинение по-испански и поспешила уйти.

Опустившись на стул, Паз спросил:

— Что вы об этом думаете? Обычно она принимается за расспросы: какое у вас происхождение, скоро ли мы намерены пожениться и так далее.

— Возможно, она с первого взгляда поняла, что я вам не пара. Давно ли ваша мать состоит членом сантерии?

Джимми нахмурился.

— С чего вы решили, будто она состоит в сантерии? Она терпеть их не может.

— Вот как?

— Да. Она правоверная католичка. У меня была когда-то девушка, еще в школе. Она дала мне одну из этих маленьких статуэток, ну, вы понимаете. Мать обнаружила ее у меня, изругала, а статуэтку выбросила. Почему вы считаете, якобы она в сантерии? Потому что она темнокожая кубинка?

Тон у него был вызывающий.

— Нет, вовсе не из-за этого. Если уж на то пошло, я видела ее на ритуальном собрании у Педро Ортиса пару дней назад.

— Это невозможно.

Официантка принесла поднос с пирожными из гуайявы, кубинским домашним печеньем и кофе, а также двумя стаканчиками бренди.

Джейн продолжала:

— Я видела именно ее. Вашу матушку. И она не просто присутствовала там, она была ориате, то есть медиумом. Ее устами вещала Йемайя. И не качайте головой. Только выслушайте! Я прошу, чтобы вы меня выслушали.

И она речитативом почти пропела полученное во время радения предсказание Ифы.

— Это что, стихи?

— В своем роде. Это прорицание в стихах. Ифа послал его мне, когда я спросила его о том, как поступить мне с моим мужем. Я уже совершила жертву. Вы только что слышали, в прорицании названы три союзника. Дома у меня есть желтый цыпленок. Я только что познакомилась с женщиной, которая покинула дом в деревне и стала вещать от имени Йемайи, богини моря. Мой муж боится воды. А теперь расскажите мне о вашем отце.

— Это безумие, — возразил Паз с улыбкой, но губы у него дрожали.

— Это правда. Расскажите мне о своем отце! — Джейн ударила ладонью по столу с такой силой, что зазвенела посуда, а посетители за соседними столиками стали на них оглядываться. Джейн прошипела: — Хотите вы остановить убийцу или нет? Расскажите мне!

Паз никогда и никому об этом не рассказывал, но почему-то рассказал ей.

— Мне было четырнадцать лет. Мы жили над рестораном на Флэглер. Мать послала меня вниз за гроссбухом. Она проверяла какие-то счета. Я был любопытным мальчишкой и полистал гроссбух. Помимо обычных выплат, таких как аренда и так далее, там были отмечены ежемесячные выплаты в четыреста долларов некоему Хуану Хавиеру Кальдероне, то есть Йойо Кальдероне. Слышали о таком?

— Нет.

— Будь вы кубинкой, вы бы о нем знали. Это политик, его отец был опорой диктатора Батисты. Родом из Гуантанамо. Он смылся с Кубы сразу после революции, сорвав приличный куш. Мать никогда не упоминала о том, что знакома с ним. Я ее спросил. Она сказала, мол, ничего особенного, старый долг. Занимайся лучше своими делами! Она при этом не смотрела мне в глаза, а можете поверить, матушка оч-чень любит смотреть мне в глаза. Я догадался, что дело нечисто. — Джимми отхлебнул глоток бренди. На лбу у него крупными каплями выступил пот; говоря, он смотрел не на Джейн, а мимо нее, на блестящих рыбок в аквариуме. — Ну, я, конечно, не мог так это оставить. Подглядел адрес Кальдероне, в субботу сел на свой велик и поехал к его дому. К большому белому зданию на улице Альгамбры, с черепичной крышей, широкой лужайкой, посреди которой растет огромное огненное дерево, знаете, такое, с красными листьями. Там работала целая команда настоящих чернокожих, прямо как в старые времена. Железные ворота поперек подъездной дороги были открыты, я прошел по дороге к еще одним воротам и попал на задний двор вроде патио. Большой бассейн, кабинки для переодевания, все отлично. В бассейне плескались дети, мальчик и девочка, светловолосая. Я стоял и глядел на них, как нищий. В шезлонгах расположились сам Кальдероне и его жена, блондинка с голубыми глазами, явно моложе мужа. Она встала и спросила, что мне нужно. Я ответил, что хотел бы повидать Хуана Хавиера Кальдероне. Тут он тоже встал, подошел ко мне и спросил, кто я такой и чего от него хочу. Я ответил, что я Джимми Паз, сын Маргариты Паз. Ладно, я понял, что он мой отец, понял по выражению его лица, и понял также, что он уловил ход моих мыслей и что это правда. Он обнял меня за плечи и говорит: «Неужели? Ну, давай тогда отойдем в сторонку и потолкуем», и выражение лица у него было такое, словно он наступил ногой на кучу собачьего дерьма. Мы с ним подошли к малым воротам на подъездную дорогу, нас никто не видел, и тут он хватает меня за горло, чуть ли не душит, и тащит куда-то в кусты. «Это она тебя послала? Она тебя послала, чертова шлюха?» Я не мог ответить. «Так вот, слушай меня, маленький негритянский ублюдок, если ты еще хоть раз попробуешь сюда явиться и если твоя мать-шлюха попробует связаться со мной, вы оба попадете на дно залива. Понял? И будь уверен, если долг не будет мне возвращен до последнего пенни, я отберу у вас вашу поганую забегаловку для паршивых ниггеров и вышвырну вас на улицу, как вы того заслуживаете». После этого он дал мне пару хороших оплеух и пинком вытолкал за ворота. — Паз глубоко вздохнул, помолчал и вдруг сказал: — Черт побери, Джейн, ты съела все пирожные!