Записки мертвеца - Георгий Апальков

на возможность теперь включать свет и жечь его сколько угодно. Мне казалось, что темнота помогает собраться с мыслями. Может, так оно и было. Только толку от этого — чуть. Ничего умного мне в голову так и не пришло. Я решил, что лучше всего будет подождать завтрашнего утра: скорее всего, подумал я, Ира, не найдя меня в Знаменском, смекнёт, что что-то пошло не так и, наверное, догадается уйти оттуда каким-нибудь образом. Вот только каким? Это мне было невдомёк. Я мог только надеяться, что у добровольцев-девушек, вроде Иры, есть возможность передумать, доложить о своём решении тамошнему командованию и просто уйти. И хотя я понимал, что такой вариант маловероятен, верить в него мне, всё же, хотелось. С этой безнадёжной верой в чудо я и уснул, завершив, наконец, тот бесконечный день и впервые за двое суток сомкнув глаза дольше, чем на пару часов.

День 81

Стоит ли говорить, что на следующий день Ира так и не появилась на пороге нашего дома, возвратившись из рядов армии Старкова? А я всё ждал и сходил с ума от ожидания и одновременно — от бездействия. Нужно было чем-то себя занять. Сначала я стал копаться в её вещах и прикидывать, что она взяла с собой, когда ушла. Потом хотел выпытать какие-нибудь подробности у Сергея, но он уже ушёл на работу, строить стену, поэтому я попросил Кристину рассказать подробности её ухода. Говорила она неохотно: видимо, сказалась та последняя громкая сцена между нами, когда они с Сергеем чуть ли не хлопали в ладоши, радуясь, что в «Камень-ножницы-бумагу» проиграл именно я. Я решил не обращать на это внимания: пошла она и вся её затаённая обида куда подальше. В конце концов, это я был жертвой в той ситуации.

— Да нечего рассказывать, — говорила Кристина, — Вещи собрала и ушла, как узнала, что тебя нет. И что ты не попрощался даже, а свалил просто, как…

— Она говорила что-то перед уходом? — спросил я, не дав ей закончить фразу какой-нибудь гадостью, как она наверняка планировала.

— Ничего не говорила. Юле и нам только «пока» сказала, да и всё. Мы её отговаривали, правда, как могли. Говорили, мол, зачем тебе это? Если есть возможность — сиди, не высовывайся. Тут, вроде, нормально пока. Как стену достроят — вообще как в замке будем.

— А она что?

— Не помню. Пробурчала что-то. Вроде: «Зачем теперь это всё?» — или как-то так. Не знаю. Сам-то что думаешь делать?

— Подожду пока, — ответил я, — До завтра. Завтра за ней пойду.

— А чего завтра-то? Что за день изменится?

— Может, и изменится что-то. А если нет — так зачем торопиться, правильно?

Мне не хотелось рассказывать Кристине о том, что я тешу себя напрасными надеждами на Ирино возвращение. Да и вообще не хотелось с ней говорить — хотелось только выведать что-нибудь и закончить на этом наш псевдо-дружеский диалог. Так оно и получилось.

Позже я достал из рюкзака свой дневник и сел писать его, чтобы хоть как-нибудь отвлечься от томительного ожидания. Я писал, пока не заболели глаза. Потом бросил это дело, как и все напрасные надежды на несбыточное. Она не вернётся. Это было ясно как день уже сегодняшним утром, и вот, когда на улице смеркалось, это стало совсем уж очевидно. А если так — ни к чему сидеть здесь, на месте, и уповать на чудо. Я решил, что выдвинусь завтра утром, с рассветом, а вечером как следует подготовлюсь, после чего — пораньше лягу спать и хорошенько высплюсь, продумав в кровати примерный план того, как я собираюсь всё это дело провернуть.

День 82

Я проснулся не то поздно, не то рано. Решив, что в три часа ночи патрульные будут не такими сонными, как, скажем, в шесть утра, я стал ждать, а пока ждал — чиркнул пару слов в дневнике. Дописав последнее предложение и в очередной раз мысленно попрощавшись с моим воображаемым, несуществующим читателем, я закрыл тетрадь, положил её вместе с ручкой в рюкзак поверх остальных вещей и направился к выходу.

Сергей с Кристиной ещё крепко спали. Юля, казалось, тоже видела десятый сон. Мой путь к выходу лежал через гостиную, в которой располагалось спальное место всех троих. Стремясь пройти мимо них незамеченным, я шагал на цыпочках. И всё же, случайно скрипнувшая половица разбудила Кристинину племянницу.

— Кто это? — испуганно спросила она спросонья, тщетно пытаясь вглядеться в темноту.

— Костя.

Узнав, что я не полтергейст, бродящий по избе в предрассветный час, она успокоилась.

— Ты куда? — спросила Юля.

— За Ирой, — ответил я.

— Она далеко?

— Да.

— Можно с тобой?

— Нет, не надо.

— Почему?

— Да не надо просто. Мы скоро сами оба сюда придём. Снова будете с ней по огороду ходить, жуков ловить.

— Не будем, — сказала Юля, вздохнув.

— Будете, ещё как.

— Нет. Ира насовсем ушла. Она сама так сказала.

— Так и сказала?

— Ага. Больше не придёт, сказала. Ещё сказала, что, когда все выздоровеют, и мы в город вернёмся — там и встретимся. Только потом уже. Когда зомби ходить перестанут.

— Ну, так и будет, значит. Ладно, пошёл я. Тоже ложись, а то дядю с тётей разбудишь.

Я вышел за порог, тут же выбросив из головы всё, что сказала Юля.

Впереди меня ждала неизвестность. Я не знал, удастся ли мне вернуться в Знаменское той же дорогой, которой я пришёл оттуда. Мне не хотелось попадаться на глаза никому: будет лучше, если никто, кроме Сергея, Кристины и Юли не узнают о моём возвращении — так я подумал. В первую очередь, таким образом можно было сэкономить время на объяснениях с каждым встречным и рассказах о том, что со мной приключилось позавчера. Потому путь к трассе, являвшейся самым предсказуемым и безопасным маршрутом до Знаменского, мне был заказан. Вход и выход, въезд и выезд из Надеждинского контролировался, а я не хотел задерживаться на контрольно-пропускном пункте только ради того, чтобы поведать о своих жизненных перипетиях случайному бывшему менту, которому, в общем-то, слушать всё это было совсем неинтересно.

Дело оставалось за малым: обойти патруль, который, как я думал, в столь ранний час окажется особенно сонным и невнимательным. Уж не знаю, вышло ли всё так, как я предполагал, или мне просто повезло не встретить никого за огородами, но до леса я добрался незамеченным, а затем — поспешил углубиться в него, чтобы уж точно стать невидимым для дозорных.

Дальше я шёл по тропе с чётким планом, который брал своё