Фрагменты прошлого - Меган Миранда

Легче всего уйти из дома, пока все еще спят. Пока не посыпались вопросы. Пока в связи с отъездом брата не поднялся хаос, за которым последует неизбежная тишина: мы снова растеряемся, не зная, куда себя деть без всяких бейсбольных дел Джулиана. И со стола опять придется убирать мне.

До дома Калеба, расположенного в Олд-Стоун-Пойнт, и моего собственного, в Ист-Арбор, можно добраться двумя маршрутами. Первый большой петлей огибает центр города и подводит к дому Калеба с ближней от берега стороны. На этом маршруте нет светофоров, но он занимает чуточку больше времени – примерно двадцать минут вместо пятнадцати. Второй маршрут прямой. Он идет через центр города, с его жилыми улицами, торговыми рядами и рекой.

Я решаю ехать вторым путем. Выбираю кофе. И реку. Я давно не ездила этим маршрутом. Похоже, на меня подействовало пребывание в комнате Калеба. Оно как-то встряхнуло меня. Сначала идут торговые ряды, потом – заправка, кафе-мороженое, магазин одежды. Небо светлое, но в воздухе ощущается приближение тумана.

Возле знака «Коутс-мемориал-бридж» висит легкая дымка. Дорога сужается, деревья по бокам от нее становятся гуще. Ладони вцепляются в руль, легкие горят – я задержала дыхание. Мы ни разу не задавались вопросом, почему этот мост назван мемориалом. На новом дорожном ограждении играют блики от солнца. Я улавливаю их краем глаза. Миг – и я пролетаю мост и снова могу дышать. Деревья снова редеют, один за другим появляются магазинчики. Я въезжаю на стоянку кофейни, в которой раньше встречалась с Хейли каждое субботнее утро. Мы с ней занимали угловую кабинку и делали домашку за кофе с шоколадным пирожным (я) и горячим шоколадом (она).

Продавец подает мне кофе не глядя. Бумажный стаканчик обжигает холодные руки. Только взяв его в ладони, я осознаю, что пальцы дрожат. Парень поднимает на меня взгляд и улыбается.

– Тебе точно нужен кофе?

Я делаю глоток, обжигая небо.

– Точно.

Возвращаясь к машине, вижу Хейли. Она сидит в автомобиле со своими родителями и ест что-то завернутое в бумажную обертку. Подруга, как всегда, в платье, только в более скромном и сдержанном, чем обычно: темно-синем, с высоким воротником. Даже через стекло я вижу, что и макияж у нее приглушенный, умеренный. Ясно. Они или в церковь едут, или оттуда.

Я не стучу в ее окно и не машу ей, но Хейли все равно замечает меня. Она замирает, перестав жевать. Я поднимаю руку в приветственном жесте, и Хейли в ответ медленно поднимает свою. У нее такие ошарашенные глаза, словно она вечность меня не видела. А может, так оно и есть. За последние месяцы я оплела себя уютным и прочным коконом, сквозь который ко мне трудно пробиться. Я хожу в школу. Сижу дома. Продолжаю двигаться.

Но я забросила команду. И забросила друзей. Или друзья забросили меня. Не помню, из-за чего так вышло: то ли из-за их бездействия, то ли из-за моего безразличия. Знаю только, что почувствовала облегчение. Никто не ожидал от меня такого и ничего от меня не требовал.

И я не могла ничего испортить какими-либо действиями или словами. Мое присутствие или отсутствие не сказывалось ни на ком. И винить меня было не в чем.

Кажется, в последний раз я разговаривала с Хейли на церковной службе по Калебу. Сейчас и не вспомню, что говорила она мне или я ей. Но я запомнила ее туфли – серебристые, с ремешком и пряжкой. Я тогда еще подумала: «Неужели она не нашла чего-то более подходящего?» И сама себе ответила: «Видимо, нет». Не помню, сказала ли я это вслух. Похоже, сказала. В том-то, наверное, и проблема.

Я не могу вспомнить, что там было, поскольку до сих пор не отошла от похоронной службы. Вместо гроба в церкви стоял коллаж с фотографиями Калеба, на некоторых из них была и я. На одном снимке Калеб был со своей командой, в форме для лакросса. На другом катал на спине сестренку. На третьем улыбался вместе с Максом, глядя в камеру и держа топор, – между ними лежали дрова.

Коллаж сделали, потому что ничего другого не осталось. Покореженный номерной знак, застрявший между речными камнями у города ниже по течению; кусок бампера, валяющийся возле залива; вынесенная на ближайший пляж одинокая шина.

Машина Хейли отъезжает, оставив после себя облако выхлопных газов. Грудь сдавливает, и мне не хватает воздуха. Я представляю себе сбегающего с крыльца Калеба. Низко опустившего голову из-за дождя. Шины его автомобиля взвизгивают на мокром асфальте. Видел ли он хоть что-то сквозь дождь? «Это просто дождь, – сказал наш тренер. – Просто дождь». Мама всегда говорила, что безопаснее всего во время грозы находиться в машине. Резиновые шины не проводят электричество, поэтому удар молнии не страшен. Машина – две тонны металла, созданные для нашей защиты. В ней есть подушки безопасности. Протоколы безопасности. Анти-блокировочная система. Все для нашей безопасности.

Ливневый паводок случился позже. О разливе реки предупредили по радио. На мобильные тоже всем пришли экстренные предупреждения, но мы их постоянно получаем. «Выберите безопасный маршрут, не приближайтесь к реке», – говорится в таких смс, но никто не воспринимает их всерьез.