Антихрист - Питер Джеймс

Мистер Сароцини указал на столик рядом с кроватью. На нем стоял телефон, подключенный к телефонной розетке.

– Мы убрали его для вашей собственной безопасности, – доброжелательно сказал он.

– Что вы имеете в виду?

– Может быть, это и хорошо, что вы не помните. Вчера ваше поведение было – как бы получше выразиться – немного неровным.

– Что значит «неровным»?

Мистер Сароцини поднял руку в знак того, что тема закрыта.

– Как сегодня Верити?

Сьюзан удивленно спросила:

– Откуда вы… знаете ее имя?

– Это хорошее имя. Оно ей очень подходит.

– Откуда вы его узнали? – снова спросила она, на этот раз настойчивее.

Он вскинул брови.

– Скажем так: я просто слишком хорошо вас знаю, Сьюзан.

Сьюзан покачала головой:

– Нет. Вы меня совсем не знаете. – Она бросила беспокойный взгляд на Верити.

Малышка мирно спала.

Мистер Сароцини продолжал улыбаться.

– Я очень горжусь вами. Вы станете очень хорошей матерью. Я всегда знал, что так и будет.

– Что здесь происходило ночью? – холодно спросила она. – Хотелось бы знать, кто были все эти люди и что они здесь делали. Зачем они приходили ко мне в палату? И кто играл на флейте?

Мистер Сароцини сцепил пальцы и посмотрел на Верити. В его глазах мелькнуло странное отстраненное выражение.

– Это была небольшая церемония благословения в честь младенца.

– Церемония благословения? – пораженно повторила Сьюзан.

Мистер Сароцини медленно повернулся к ней:

– Милая Сьюзан, вам еще столько нужно узнать. Вы представления не имеете – сколько.

Сьюзан ответила ему ледяным взглядом:

– Мистер Сароцини, Верити – моя дочь. Я ее мать, и вам пора начать прислушиваться к тому, что я говорю. Если вы еще раз захотите среди ночи привести ко мне в палату своих друзей – мне все равно зачем, – то спросите сначала меня, хорошо?

Мистер Сароцини перевел взгляд на Верити, затем снова на Сьюзан:

– Сьюзан, я в курсе, что вы изучали законодательство по суррогатному материнству и обращались к адвокатам за консультацией. Но вам не нужно ничего опасаться. – Он снова улыбнулся. – Поверьте мне, это так. Я просто хотел убедиться, что вы любите ребенка так, как если бы он был зачат вами естественным путем. И я убедился в этом.

Он знал? Он знал, что она ходила к адвокату? Откуда? Джон рассказал?

Ну конечно, Джон рассказал. Джон во всем виноват. Джон ему рассказал.

– Я… не совсем понимаю, что вы имеете в виду, – ответила она.

– Я думаю, что мы с вами сможем договориться – вот что я имею в виду. Мы уже заключили с вами одну сделку и сможем заключить еще одну – чтобы вы смогли оставить ребенка.

Она с удивлением и недоверием посмотрела в это аристократическое лицо, попутно отметив, что зачесанные назад волосы с проседью хорошо сочетаются с прекрасно сшитым костюмом.

– Я… смогу… оставить… Верити? Вы не заберете ее? Вы оставите ее мне?

– Сьюзан, место ребенка – рядом с матерью.

– А как же ваша жена?

Мистер Сароцини пропустил вопрос мимо ушей.

– Скажите мне, как сильно вы любите Верити?

Она издала нервный смешок.

– Я… я не знаю. Как это измеришь? Я люблю ее всем сердцем.

– «Si parva licet componere magnis», – сказал мистер Сароцини. – «Если бы возможно было малое измерить великим». Вергилий. – Он бросил на Верити ласковый взгляд, в котором, однако, по-прежнему присутствовала некая отстраненность. – А ваш муж? Как он к этому отнесется?

Сьюзан с подозрением посмотрела на него. О чем же они с Джоном все-таки договорились?

– Я уверена, что когда Джон увидит Верити… – Она поколебалась.

Мистер Сароцини сказал:

– Если что-либо можно вообразить, оно существует.

Она настороженно нахмурилась, затем чуть насмешливо спросила:

– Значит, если я представлю, что Джон любит Верити, он будет любить ее? Так, что ли?

– Совершенно верно.

Сьюзан вдруг поняла, что к чему. Ну конечно.

– Во время нашей первой встречи в Лондоне вы говорили нам, как вы с женой хотите ребенка, но не можете его завести из-за операции, перенесенной вашей женой. Вы хотели мальчика? Сына? Наследника? Поэтому вам не нужна Верити?

Возникла долгая пауза. Сьюзан вперила взгляд в лицо мистера Сароцини, но там, где ожидала увидеть двоедушие, нашла лишь печаль.

– Видите ли, – сказал он наконец. – Когда мы впервые встретились, мне пришлось прибегнуть к маленькой лжи во спасение. – Он снова замолчал. – У меня нет жены. И никогда не было.

Его слова повисли в воздухе. Разум Сьюзан долгое время отказывался их воспринимать. Она слышала, как они вновь и вновь возвращаются незатихающим эхом. Черты лица банкира отвердели, будто он старался оградить себя от собственных чувств. Глаза стали двумя колодцами печали.

– Никогда не было? – повторила она. – У вас… у вас… нет жены?

Несмотря на потрясение, ей стало жалко мистера Сароцини, но вместе с жалостью к ней пришло понимание того, что она обманута. И пришла злость. И растерянность.

– Это, по-вашему, маленькая ложь во спасение? – сказала она.

Мистер Сароцини, казалось, старел прямо на глазах. Он ссутулился, беспомощно сцепил руки, на лбу углубились морщины. Его голос больше не принадлежал крупному банкиру – всемогущему властелину современного мира. Он принадлежал одинокому старику.

– Это нелегко объяснить. Здесь, пожалуй, несколькими минутами не обойдешься.

– Я в растерянности. Я не понимаю, чего вы хотите. Что вообще происходит?

– Попробую объяснить. Видите ли, я являюсь последним представителем очень старого рода. Он уходит корнями в двадцать пятое тысячелетие до Рождества Иисуса Христа, Великого обманщика. Мой долг состоит в том, чтобы передать эстафетную палочку. Я не могу стать тем, на ком этот род прервется. Я не допущу этого. Только не сейчас, не в этой точке на временной оси истории. – Он посмотрел на Верити. – Только не сейчас, когда воплотилась наша величайшая мечта.

– Что за эстафетная палочка? И что за мечта?

Он помолчал секунду, затем сказал:

– Моя вера.

У Сьюзан встали дыбом волоски на шее. Ей вспомнились слова Фергюса. Разве это возможно? Дьявол во плоти. И она находится здесь с дьяволом во плоти и его ребенком?

Ее ребенком.

Зачатым от того, кто убил Фергюса?