Заарин - Алексей Шаманов

Пощупав пульс на шее, Есько посмотрел на Шарменева, который успел уже вывалить из дамской сумочки все содержимое в поисках зеркала.

— Что пульс? — спросил он, оторвавшись от своего мародерского занятия.

— Отсутствует, — похоронным голосом произнес «аномальщик», а шаман наконец отыскал компактную пудреницу, раскрыл ее и увидел внутри зеркальце. Поднес его к губам девушки, спустя полминуты посмотрел и запотевания не обнаружил.

— Дыхания тоже нет…

— Замочили девку, козлы дырявые! — с новой силой заорал Беликов. — Развяжите меня, суки позорные!

Вероятно, положение задержанного и связанного подняло из темных глубин сознания, а то и подсознания капитана юстиции интонации и жаргон камерной «шестерки». Возможно, в предках следователя наследили и каторжане, отнюдь не политические… Однако на его ор внимания никто не обратил.

— Марина не выглядит мертвой, — сказал Есько.

— Похоже на летаргию, — предположил Шарменев.

И в это самое мгновение в юрте появилась Джина. Никто из мужчин не заметил, как она вошла, да и вошла ли? Впрочем, что за вопрос? Джина Лунева совершенно обыкновенная девушка, ежу понятно…

Словом, появившись неизвестно как, она решительно прошла к лежащему на земляном полу телу без признаков дыхания и сердцебиения.

— Женька? — удивился ее дядя, — Ты как сюда попала?

— Проездом из Парижа, — с усмешкой ответила племянница и добавила, скорее повелела, настолько серьезным и уверенным был теперь ее голос: — Отойдите от девушки и не мешайте мне.

Мужчины подчинились, и даже связанный смолк, а Джина перевернула Марину из позы «спящего льва» на спину и встала перед ней на колени, настороженно всматриваясь в ее лицо. Неизвестно, что уж она разглядела в застывших правильных чертах, однако спустя минуту улыбнулась:

— Все будет хорошо.

Она надавила ладонями на грудь, сразу после чего раскрыла плотно сжатые губы девушки и припала к ним своими, что есть силы вдохнув в ее легкие воздух. Одного раза оказалось вполне достаточно (вот оно, чудо!), Марина Младич стала дышать, а чуть позже открыла и глаза.

— Ты меня поцеловала, Мать-Птица, — сказала она с улыбкой, — спасибо тебе…

— Твое имя Марина Младич? — спросила Джина, пропустив мимо ушей ее слова.

— Да.

— Как ты себя чувствуешь?

— Нормально. — Марина протянула руку. — Помоги мне, пожалуйста, встать.

— Лежи пока, — велела Джина. — Ты что-нибудь помнишь?

— Не слишком много, и все настолько перепутано, не разобрать, что к чему…

— Как он?

— Он? — Марина улыбнулась, задумалась и сказала после паузы: — Я не держу на него зла за вторжение и оккупацию… Теперь я знаю, по крайней мере, что смерти нет, знаю точно… А он… Короче, он выбрал чрево и очень скоро родится вновь в мире людей. Я верю, для долгой и счастливой жизни, может быть, вечной…

Прозрачная, самая чистая в мире вода Байкала оказалась обжигающе-холодной, однако парни плескались в ней, будто она имела температуру парного молока. Артем не выдержал и, сбросив одежду, присоединился к остальным.

Потом полуголые Стас с Иваном, дрожа от холода, кое-как отстирывали без мыла свою одежду, перепачканную белой зловонной слизью, а Артем разжигал на берегу костерок, чтобы хоть немного обогреться.

Вскоре, выжав штаны с майками и разложив их прямо в траве на солнце, которое светило ярко, а грело так себе, пострадавшие от проказливого ада-духа в одних только сухих трусах и обуви грелись у костра.

Ровно в 6 часов 2 минуты Артем предложил пройтись до заброшенной фермы и посмотреть на заложников.

— Зачем? — поинтересовался Стас. — Боохолдоев мы перебили, а тот, что остался, Иван говорит, неопасен. Заложникам ничего не угрожает, так что смотреть? Цветы на них не растут и узоров нет…

— Полная фаза лунного затмения закончилась? — догадался Иван.

— Только что, — кивнул Артем, а Стас вообще не понял, о чем речь.

— Какое, к черту, лунное затмение? — Он показал на восток. — Солнце давно взошло, где вы видите луну?

— Она зашла полчаса назад, — сказал Иван, — но это ровно ничего не меняет.

— Не, вы точно придурки, — резюмировал Стас, однако как был, в одних трусах, поплелся к дому вслед за остальными.

Проснулись все, как по команде, одновременно, но повели себя совершенно по-разному. Оно и понятно, двух одинаковых людей не сыскать, а их было пятнадцать человек, если считать вместе с эмбрионом в чреве Татьяны Хандагуровой.

Наталья Лунева, еще не поняв, что с ней произошло и как она оказалась на полу какого-то бичевника, не вставая, сразу же схватилась за сотовый, но замерла в нерешительности, не зная, кого вызвать первым — мужа или дочь.

Таллинские Хандагуровы, собравшись вместе, перебрасывались единственным вопросом: как они здесь оказались? Пока Дмитрий, прижав к себе беременную супругу, не уточнил: а где это, собственно, «здесь»?

Нина Павловна, чье сознание подверглось наибольшему вмешательству извне, впав в прострацию, отвернулась к стене из неструганого бруса с лохмотьями грязной пакли в щелях, а в голове ее мелькали несвязные обрывки воспоминаний последних дней: поселок Усть-Орда, «боинг», аэропорт Домодедово, ряды коек с убогими стариками на них — словом, полный кошмар…

Тетка ее, напротив, полностью пришла в себя впервые за последние шесть или семь лет. Она самостоятельно и легко встала с инвалидного кресла, что уже и вовсе невероятно, подошла к зияющему оконному проему и стала наблюдать, как с байкальского берега к дому приближались трое молодых людей, причем двое из них были в одних только трусах и кроссовках.

Более даже, чем вопрос местонахождения, пожилую женщину занимал другой: откуда на ее одежде кровь? Причем абсолютно ничего не болело, будто четверть века, не меньше, она сбросила с плеч.

Большая семья внука усть-ордынской Сороки Владимира Атановича почти сразу покинула дом. Они не узнали конкретного места, но поняли, что находятся на берегу Байкала. Выйдя на крыльцо, кто-то из них поинтересовался у подошедших парней, кстати, не обратив внимания на их внешний вид, куда их занесло и как отсюда добраться до Иркутска.

— Подождите минуту, может быть, получится вас подвезти, — ответил Артем, доставая сотовый телефон и набирая номер брата.

Юрия Беликова развязали, но повод звонить в полицию отпал сам собой — все живы и здоровы. Впрочем, ремнями стерты запястья, но тут уж он сам виноват — не фиг было дергаться, вел бы себя спокойно, так нет…

Следователь вообще не слишком понимал, что на него нашло, почему он окрысился на людей, которых в последнее время считал друзьями и которым доверял безоговорочно. Одна лишь причина пришла на ум, который, вероятно, тоже не избежал полного затмения…