Путь искупления - Джон Харт

– Зимой оттуда видать старую церковь на той стороне ложбины, словно черную кляксу на склоне холма. – Он опять включил фонарик, вновь обвел его лучом внутренность башни. – Ты любишь церкви? Я вот люблю…

Свет со щелчком потух.

– Почему бы тебе не спуститься?

Послышался шорох его одежды.

– Могу опять запереть дверь и оставить тебя как следует пропечься, если хочешь. Это не доставит тебе особого удовольствия, обещаю. Ты там меня еще слышишь?

Ченнинг смахнула слезы с лица.

И покрепче вцепилась в перекладину.

* * *

Его это даже на самую малость не обеспокоило. Некоторым удавалось избавиться от пут, некоторым нет. Те, кому удавалось, обычно находили лестницу, и это тоже было частью всего остального: желание преодолеть темноту и страх, а потом осознание того, что крыша – это тоже ловушка. Для большинства это оказывалось непосильной комбинацией: лестница в беспросветной тьме, потом свежий воздух и сияние солнца, мир, полный надежды, а в конце концов полная потеря ее. Некоторые оказывались сообразительней, и это тоже было хорошо.

Ломала их не одна только жара.

* * *

Ченнинг заставила себя проглотить слезы. Она не могла влезть вверх по лестнице и не могла оставаться там, где была.

Оставался один путь. Вниз.

– Если ты вынудишь меня опять запереть дверь, я могу оставить тебя жариться там на очень долгое время.

Ченнинг не двинулась.

– На три дня. На четыре. Точно не знаю, когда у меня в следующий раз выйдет заехать, а я предпочел бы, чтобы ты без толку не отдала концы от перегрева.

– Ладно, ладно! – ее голос дрожал и срывался. – Не запирайте дверь. Я спускаюсь. – Она переставила вниз одну ногу, потом другую. В результате до земли осталось шесть футов. Ченнинг всем телом ощущала его, стоящего в дверях. – Не думаю, что у меня получится.

– Я уверен, что ты справишься.

У нее был единственный шанс. Надо, чтобы он оказался близко.

– Я подвернула лодыжку.

– Глубочайшую из истин! – провозгласил он, и у нее не было ни малейшего представления, что он имел в виду. Он оставался там, где стоял, пригнувшись в дверях, и наблюдал. Если она будет спускаться медленно, он наверняка увидит железную перекладину у нее в руке, так что Ченнинг присела на ступеньке и спрыгнула. Держала железку поближе к себе и согнулась в поясе, чтобы спрятать ее, и зазубренный металл здорово ободрал кожу на животе в момент приземления. Она невольно вскрикнула, но все обошлось.

«Нужно, чтобы он подошел вплотную».

– О боже!.. – Ченнинг свернулась на земле, молясь, чтобы он подумал, что все дело в лодыжке, и что он не заметит крови. Хотя она чувствовала ее – жар на животе, все сильнее пропитывающий рубашку. Перекатилась на четвереньки. Он уже входил в дверь.

Приближался.

– Ох, нога…

Его тень придвинулась ближе. Волосы у Ченнинг свесились на лицо. Когда он прикоснулся к ней, она что было сил взмахнула проржавевшим железным прутом. Попала в что-то твердое. В плечо. В руку. Сама не поняла куда, но плевать. Ощутила отдачу в руке, увидела в полутьме красный разрез. Ударила наобум еще раз, споткнулась и метнулась к двери. Его рука перехватила ее за лодыжку, и она упала лицом вниз: дверь – вот она, свет обжег глаза, когда Ченнинг попыталась выползти сквозь проем, дважды брыкнув свободной ногой назад и опять попав ему куда-то, вцепилась в траву, вдыхая ее запах и чувствуя, как та рвется под пальцами. Поволокла себя вперед быстрее, вскочила было на ноги – и упала опять, когда перед ней возник автомобиль, который, казалось, безостановочно вращался. У нее кружилась голова, ноги не слушались, когда она снова метнулась к машине, лихорадочно повторяя про себя: «Ключи, на дорогу, прочь отсюда!» На полпути к машине рискнула обернуться.

Он быстро приближался.

Не поспеть! Почти упав на машину и оставив на ней кровавый мазок, Ченнинг побежала к противоположной дверце. Услышала глухой удар и увидела его на капоте – тонкий металл, распрямляясь, блямкнул опять, когда он спрыгнул на нее, схватил и попытался повалить на землю. Ченнинг вывернулась из рубашки, почувствовав, как кровь сползает по лицу, и побежала к деревьям. Это было все, что у нее оставалось, – тени, надежда и отчаяние.

Он был очень быстр.

Перехватил ее, когда она уже на три шага забежала в лес, вцепился в затылок и с ходу влепил ее лицом в ствол дерева. В голове словно что-то взорвалось, во рту появился вкус крови. Он ударил ее о дерево еще раз, швырнул оземь; и хотя его собственное лицо тоже распухло и было все в крови, эти глаза по-прежнему напрочь высасывали весь жар дня.

Темные и пустые.

Столь гибельно неумолимые.