Стены молчания - Филип Джолович

Я пообещал, что мы больше не будем ничего делать сегодня вечером. Понаблюдаем за домом, посмотрим, есть ли там кто-нибудь. Сделаем пару логических выводов. И придумаем, что делать дальше.

Я достал бинокль, отделанный резиной. Он был немецкий и очень хорошего качества.

— Я одолжил у тебя это, — сказал я. Я одолжил пару вещей из морского рюкзака Пабло в гостевой комнате.

Из двух зашторенных окон падал свет. Я даже смог разглядеть форму машины рядом с темной аркой, которую я принял за входную дверь.

Я положил бинокль на колени.

— Может, они уже уехали, — сказал я, — или просто забыли выключить свет.

— Ты думаешь, что они занимались чем-то в доме? — спросил Пабло.

По крайней мере Карлштайн и Макинтайр — да. Но это не было основным его назначением. Это был лишь подготовительный этап. Это дом на полпути к чему-то, как сказал Эрни.

— Может, мы приехали слишком поздно, — пробормотал я. Хотя вряд ли. — Если им надо было перевезти людей и какие-нибудь вещи, им пришлось бы ехать мимо офицера Миллера, не так ли?

— Он бесполезен. — Пабло отвернулся от дома и стал осматривать залив через бинокль. — Но ему понравилась моя лодка. Будем это тоже учитывать.

Я ударил Пабло по руке.

— Лодки, — сказал я. — Конечно, они перевезут всех по воде.

— И им надо выбираться ночью.

Тихий уход с базы, дальше проплыть к проливу у Лонг-Айленда и — в другое укрытие.

— Мне надо осмотреться, — сказал я.

— Там ничего нет, — сказал Пабло, после того как он осмотрел все еще раз в бинокль.

— Не отсюда, — сказал я. — Обойти дом. Там должны быть следы, или улики, или что-нибудь.

— Мне казалось, что ты сказал, что мы осмотрим все из машины.

— Я сказал, что мы просто посмотрим. Я не говорил, что мы будем делать это из машины.

Он немного помолчал:

— Мне пойти с тобой?

— Нет, оставайся здесь. — Я не хотел бы, чтобы мне мешали. — У меня с собой мобильник.

— Ага, мой мобильник, — сказал Пабло. — А чем мне пользоваться, жестяной банкой?

— М-да, — печально сказал я.

— Все в порядке. Я взял мобильник Джулии.

Я взял сумку с заднего сиденья и вышел из машины.

— Что у тебя еще там? — Пабло пытался схватиться за край сумки, когда я проходил мимо его открытого окна.

— Ты можешь воспользоваться театральным биноклем, — сказал я и ушел.

В том месте, где был перекресток, я пошел по направлению к дому Карлштайна, поглядывая на вершину холма. Здесь был плохой обзор, и я видел лишь второй этаж здания, все остальное было скрыто холмом.

Теперь, когда я уже знал куда идти, расстояния казались меньше, чем в прошлый раз, и у меня не заняло много времени добраться до зеленых ограждений, которые росли вдоль трека с гаревым покрытием. Я не обращал никакого внимания на москитов, но у меня ужасно болело бедро, и это замедляло мой ход. Сложно было игнорировать такую боль. Антисептика было недостаточно, сказала Джулия. Мне нужны были антибиотики.

Дом Карлштайна выглядел пустым, в гараже не было машины, не было и света. Он был мертв. И все же его аура нависала над этим местом.

Я снова обошел дом и вышел на палубу. Я бегло посмотрел на то, что я сделал с задним окном. Черная масса жуков и комаров собралась на пропитанной медом газете.

В проливе Лонг-Айленда то зажигались, то гасли огни на лодках, возвращавшихся в порт.

Я посмотрел на край палубы. Там была лишь небольшая полоска пляжа, устланного бетонными плитами между водой и кустами ежевики, а также там, в темноте, была видна галька.

Внезапно я понял, что это не была просто свалка. Все это дерьмо лежало там по какой-то причине. Чтобы не привлекать внимания посторонних.

Я спустился по ветхой лестнице на пляж.

Идя вдоль береговой линии, я наступал на останки давно умерших крабов, похожих на останки динозавров, и слышал хруст устричных раковин, когда чайки поднимали их в воздух, а затем бросали на камни. Потом я набрел на мусор человека: пустые банки, пивные бутылки, туалетная бумага, женские прокладки. И огромные камни. Злобное серебро луны окутывало их жесткие края светом, отбрасывало искорки, как ржавые открывалки в отточенный рельеф.

Пляж превращался в широкую полосу песка, которая выходила в залив.

Я слышал какой-то шум. Голоса? Слышалось скобление, хлопки.

Все, что я видел, — точки света над поверхностью воды. Некоторые двигались, некоторые стояли на месте. Еще парусные лодки? Я не мог сказать определенно.

Я согнулся и подошел поближе.

Это были не лодки, люди держали огни. Казалось, что они плывут над водой. Потом я понял, что они были на песчаной косе.

Я был на расстоянии ста футов от основания небольшого уступа позади дома. Я пошел к нему. Казалось, что здесь не было никакого мусора. Очевидно, Макинтайр не хотел, чтобы ближайшие окрестности напоминали строительную площадку.

Шум прекратился. Огни уже не двигались.

Поглядывая на неподвижные огни в заливе, я прижался к карнизу уступа, чувствуя, что песок превратился в жесткую скалу на топкой основе. Стебли травы шуршали, когда я шел по ним, и то там, то здесь с негодующими воплями взлетали птицы.

Я слышал крики. Я все еще пригибался под навес уступа. Даже если я встал бы и стал махать руками, маловероятно, что меня могли увидеть. Но те, которые были на песчаной косе, были, скорее всего, удивлены криками птиц, и явно им хотелось бы знать, что могло так спугнуть птиц.

Где-то грохотал и ревел двигатель лодки, за ним были еще несколько таких же. Целая флотилия. Отступающая армада. Я видел, как огни быстро неслись из залива и затем переходили в пролив.

Люди, оборудование. Больше ничего не осталось.

Была ли Кэрол запихнута на одну из тех лодок? Знала ли она, что Макинтайр собирался сделать с ней?

Я пошел дальше, вдоль края ущелья. Он был всего двадцать футов в высоту, но казалось, что на него было невозможно забраться.

Вдруг послышался еще шум. Я остановился.

Он был рядом со мной. Может, животное. Но в полосе травы не было ничего видно, тростник не шевелился и не пригибался к земле.

Я задержал дыхание.

Послышалось хныканье, хруст. Всего в нескольких футах от меня.

Я пошел на звук. Что бы это ни было, оно слышало меня. Оно могло или убежать, или атаковать меня, если бы хотело. Но я оставался неподвижным.

Я раздвинул тростник. Маленький сверток лежал, дрожа на болотистой подстилке из камыша, как ежик-переросток, свернувшийся в калачик, чтобы его никто не трогал. Я чувствовал, как его страх передавался мне.