Завет Христа - Ульрих Хефнер

Максим Руан позвонил незадолго до полудня и узнал новости от Буковски. Бенуа подался в бега. Когда особые отряды полиции ворвались в его дом в Ла Круа Вольмер, Бенуа уже скрылся. Второпях он, очевидно, попытался уничтожить доказательства, но кое-что сохранилось.

Найденные документы доказывали существование братства, которое, подобно паутине, накрыло весь мир. В этот союз входили: французский министр, статс-секретарь из Вены, два фабриканта в Германии, директора банков в Швейцарии, Люксембурге и Англии, несколько священнослужителей и даже высокопоставленный американский чиновник. Братству Бенуа можно было инкриминировать взаимовыгодную помощь в различных делах, среди которых — поддержка в оформлении документов на строительство и многое другое. Налоговые нарушения были лишь маленькой частью их преступной деятельности. Они натолкнулись на настоящее болото, и осушение его должно было занять многие месяцы. Также братство не остановилось перед нанесением тяжких телесных повреждений и даже убийством. Европол забрал это дело себе, и Максим Руан был назначен руководителем особой комиссии.

— Разве тебе не хочется вступить в нашу команду? Штаб-квартира у нас будет в Париже, — добавил Максим, прежде чем окончить беседу.

Буковски долго смотрел на Лизу, после того как сообщил ей о предложении Максима.

— И сколько ты будешь отсутствовать? — спросила она.

Буковски пожал плечами.

— Это может занять целый год. Задание не из легких. Расследование будет трудным, понимаешь?

Отель «Леопольд», Мюнхен…

Яара принимала ванну, в то время как Том и Мошав расположились в комнате. Том сел на кровать, а Мошав развалился в кресле.

— Ты действительно не в своей тарелке, — заметил Мошав.

— Мне сейчас непросто, — ответил Том. — Я христианин, понимаешь? Даже если я не очень высокого мнения о церкви, то мне все равно тяжело принять тот факт, что Иисуса никогда не существовало. В конце концов, вся наша вера основывается на его личности. Если его не было — по крайней мере, не в том виде, в который верим мы, христиане, — то во что нам тогда вообще остается верить?

— Свиткам две тысячи лет, но никто не может гарантировать, что предания правдивы. Что, если твой Иисус действительно существовал, а в завещании Учителя справедливости картина искажена?

Том лег на кровать.

— Возможно, именно эта неизвестность и мучает меня. Мы, ученые, ищем доказательства. И только когда мы наверняка знаем, что это правда, после неоднократных проверок и перепроверок, — только тогда мы принимаем ее как данность.

— Правда, ложь — кто может их отличить? Свитки навсегда исчезнут в библиотеках Ватикана, а переводы двух уважаемых ученых сгорели. Не остается ничего, что могло бы поведать нам правду.

Том встал.

— Этот мир нуждается в Боге. Безразлично, как мы его назовем: Аллахом, Буддой или Иисусом. Человек просто хочет верить в какую-то высшую силу. Я и правда думаю, что это делает наше существование чуть более сносным. Я не хочу никому ничего доказывать, понимаешь? Но я хочу знать наверняка. С тех пор как я поговорил с Юнгблютом, я плохо сплю.

— Значит, нужно просто все разузнать, — ответил Мошав.

Том недоверчиво посмотрел на него.

— И как ты собираешься это сделать?

Мошав встал.

— «…Навеки устремив взгляд в воду жизни, так сидит на скале Голиаф, великан, поверженный Давидом, Давидом, царем евреев», — процитировал он.

— Ты смог запомнить то, что сказал Юнгблют?

— Я получил пулю в голову и забыл все, что произошло, когда гангстеры напали на хижину, но слова профессора я помню довольно хорошо.

— Каждое слово?

— Каждое слово, — подтвердил Мошав.

Том улыбнулся.

— Чего же мы тогда ждем — вперед, в Массаду! — решительно заявил он.

— В Массаду! — подхватил Мошав и испугался: он буквально прокричал эти слова.