Бойся своей тени - Андрей Сиротенко

неосведомлённости Грин. – Мстит всем, кто ему перечит. Даже если поправляешь его по делу. Мне рассказывали об одном случае, произошедшем год назад. На семинаре он минут сорок пытался решить один пример из учебника. В ответы сказал, что специально смотреть не будет, ведь они ему не нужны. Мучился он мучился, но так и не пришел к решению. Один из студентов обратил внимание Роджера на то, что в самом начале в его вычисления закралась ошибка. Вышел к доске и показал, где именно. Роджер свойственным ему жестом поправил очки, испепелил взглядом студента и уставился на неверное место. Там действительно была неточность. Занни вместо благодарности спросил у студента, всегда ли он так бесцеремонно общается со старшими? И потом добавил, что ошибку он и сам уже нашёл, просто ждал, пока все поймут, где она. Скажете, что ничего страшного не произошло? И каждый так поступил бы на месте того студента? Роджер Занни запомнил этого парня и на экзамене поставил тройку. Притом, что студент ответил на все вопросы. За него тогда целая группа вступилась, говоря, что преподаватель поступает нечестно, занижая оценку студенту. Вот только переубедить Занни не смогли. Самых пылких он успокоил фразой о том, что отправит их на пересдачу. А будут апеллировать, так он такие вопросы задаст, на которые ответов они точно не знают. Пусть попробуют доказать тогда, что он с ними несправедлив. И это только самый яркий случай за последние годы. Есть и другие. И их много.

– Мы поняли, кто он такой, хватит и одной истории, – грустно вздохнула Фанни. – Ладно, заранее смирюсь с тройкой по математическому анализу. Надеюсь, пересдам её кому-нибудь другому. Это же возможно?

– Угу, – кивнул Грин. – Главное – не грусти по этому поводу. Пересдашь. Не все экзамены с первого раза сдаются. Да и с пересдачами можно с красным дипломом закончить институт. Мне об этом в деканате рассказывали, когда я помогал им перестановку мебели делать.

Фанни оставила без ответа эти реплики Грина. Бэт принялась посматривать на часы: её, по всей видимости, напрягала компания незваного одногруппника. Оно и понятно: он, мягко говоря, не особо тактичный и располагающий к себе малый.

– А вы за меня проголосуете? – встрепенулся Грин, заскрипев стулом по полу. – Я хочу старостой нашей группы быть. Я много кого знаю, смогу пробивать какие-нибудь ништяки. Может, где с лекции пораньше уйдем. Или лабораторку перенесем. Ну, и так что по мелочи. Талоны в столовку или в санаторий от института. Есть и такой. Тем, кто проголосует, обещаю отмечать на каждой лекции, даже если ходить не будете.

– Заманчивое предложение, – пробурчала Бэт.

– Вы меня по внешнему виду не судите, – вытирая руки о штаны, чуть более громко заявил Грин, заставляя некоторых студентов за соседним столом обернуться. – Не воспитали меня – что теперь поделать? Зато я искренний и честный. Если что-то найду или узнаю – обязательно со всеми поделюсь. Мне не жалко.

– Да я и не думала, – смущённо пробормотала Бэт, слегка меняя интонацию голоса.

– Вот и славно. А так в институте много халявы. Главное – вовремя уметь находить эти варианты. Где-то помогли в деканате и получили зачёт автоматом, где-то поучаствовали в общественном мероприятии и пропустили легально, – он поднял указательный палец вверх в этом месте, – тройку семинаров и лабораторок. Или вот спортсменам вообще хорошо, – он посмотрел в мою сторону. – Умеешь играть в футбол и попал в сборную института? Получи зачёт по физкультуре на три семестра вперёд. Красота, – он сложил пальцы треугольником и причмокнул.

Не знаю, о чём думали Бэт и Фанни, слушая Грина, но я про себя поймал его на некотором несоответствии. Если ты обещаешь отмечать нас на всех лекциях, а сам рассказываешь о вариантах, как их законно пропускать, то кто будет заниматься отмечанием? Перепоручишь кому-нибудь? Может быть, тогда и старосту другого выбрать?

– В октябре для девушек с нашего потока будет устраиваться конкурс красоты. Вы можете поучаствовать. Про призы пока ничего не знаю, но победительницу возьмут работать на институтское телевидение. Это очень большая честь. Будете общаться с топовыми лекторами и семинаристами. Осветите все мероприятия. Да и зачёты автоматом поставят за первые два семестра. Только экзамены сдадите. Но это уж как-нибудь сложится. Не все всерьёз спрашивают звёзд институтского телевидения.

По эмоциям на лицах Фанни и Бэт я не смог точно ответить на вопрос: заинтересовало ли их предложение Грина. Он тоже добиваться конкретного ответа об участии от девушек не стал.

– Пора нам выдвигаться, – он отодвинул от себя стакан с допитым чаем и поднялся со стула. Ах! Я забыл упомянуть о большом рюкзаке на его спине, который он и не подумал снимать, присаживаясь рядом со мной. По внешнему виду рюкзак походил на армейский. И казался он очень поношенным. – Придём первыми на лабораторку и займём самые нормальные места. А то, как мне рассказывали, там не все компьютеры шустрые. Не хочется провести большую часть время в лагах и тормозах.

Доводы выглядели убедительными. Небольшой группой мы двинулись к выходу из столовой. Очередь у главной кассы была огромной. Как ни старались, мы не смогли отыскать её конец. Интересно, как все успеют купить что-то, да ещё и съесть, когда до начала следующей пары было от силы минут семь? Широкими шагами мы в третий раз за день прошли знакомый маршрут и очутились у нужной аудитории. Дверь в неё оказалась закрыта. Мы для проверки несколько раз дёрнули за ручку на случай, если внутри кто-то есть или же просто заклинил механизм. Однако дверь не открылась. Со звонком к аудитории подошли и другие наши одногруппники. Кого-то я видел впервые, кого-то во второй раз, но не помнил имени. Из знакомых были лишь Сэт и Бамфорд. Они сразу же подошли к нам и поздоровались.

– Ну что, ждём пятнадцать минут и уходим? – громко и задорно спросил у собравшихся Грин, озвучивая негласное правило всех учебных заведений.

Не успел никто ответить ему, как к аудитории подбежал запыхавшийся человек лишь немного старше нас. По крайней мере, так казалось на первый взгляд. Он был одет в выцветшую клетчатую рубашку, застёгнутую на все пуговицы. Брюки, которые при покупке были тёмно-синими, но потом их кто-то надолго оставил под палящим солнцем. И коричневые туфли с исцарапанными носами. Человек полез в карман, поправив перекидную сумку через плечо, нащупал ключи, отыскал среди них нужный и вставил в замочную скважину аудитории. Волосы на его голове были растрёпанными. Не хотелось шутить про то, что они никогда не встречались с