Озеро смерти - Мэг Гардинер

О нет! Я отступила к грузовику. Водитель стоял на коленях около колеса, приговаривая:

— Эй, приятель… Держись, помощь близко. Держись…

Призрак надежды. Молитва, высказанная с отчаянием и ощущением вины. Сзади раздавались шум, сопение и звук от разлетавшихся на асфальте тыкв. Некоторые летели обратно, разбиваясь о борта грузовика. Взяв водителя за руку, я заставила его подняться. Увидев, что «Оставшиеся» творят с его грузом, он одними губами проговорил:

— Что происходит?

Кто-то махнул рукой в сторону грузовика и крикнул:

— Там есть еще!

Человек десять забрались в кузов и принялись метать тыквы на мостовую.

— Садись в кабину! — Я толкнула водителя к двери. Но, увидев, как он посмотрел в сторону капота, тут же добавила: — Я останусь с ним.

Водитель взялся за ручку. Наверное, он почувствовал, как качается его грузовик, и замер. Посреди дороги стоял Питер Вайоминг. Уперев руки в бока, пастор с просветленным лицом взирал на творившееся вокруг — так, словно зрелище казалось ему истинно прекрасным.

Отклонив голову назад, он завопил:

— Обретем же Библию!

Обращаясь ко мне, водитель сказал:

— Нет, лучше мы оба останемся.

— Спасибо.

Вдали послышался звук сирен. Мы увидели красно-синие огни пожарных машин, отражавшиеся на стеклах, мостовой и лицах собравшихся. Высветив «Оставшихся», фары превратили людей в стоящие вдоль дороги плоские силуэты. Я принялась махать руками, но машины ревели совсем рядом, а их экипажи в смятении осматривали место происшествия.

В какой-то ужасный момент мне показалось, будто «Оставшиеся» хотят окружить пожарную машину. Но Питер Вайоминг тут же простер над толпой свои руки — так, словно изображал приветствующего свой народ «пастыря доброго», — и громко произнес:

— Идите же, люди.

Все проследовали на тротуар за пастором. Неторопливо освобождая мостовую, они спрыгивали с грузовика и победно размахивали руками.

Пожарные подъехали ближе. Еще не понимая, что, собственно, произошло, экипаж спрыгнул на землю. Водитель грузовика показал расчету зажатого под машиной человека, и мы отступили назад. Профессионалы взялись за свое дело.

«Оставшиеся» сгрудились на бровке, скандируя:

— Вернемся на улицы на тысячу лет…

Они стояли все вместе — за исключением одной, одетой в белое фигуры, застывшей поодаль и смотревшей только на меня. Табита. Ее хорошо освещали огни пожарной машины. Красный, синий, красный… Цвета чередовались, раздражая и без того раздерганные нервы. Я подошла ближе:

— Что происходит? И что творится здесь именем Господа?

Быстрые вспышки падали на лицо Табиты калейдоскопом страха и жестокости.

— Ты не слушала.

Я ткнула пальцем в сторону грузовика с тыквами:

— Скорее всего тот человек умер. Скажи наконец, что происходит за стенами этой церкви?

Она почти не смотрела в мою сторону. Подступив ближе, я с волнением спросила:

— Почему ты убежала?

— Тебе не понять, — ответила Табита.

— Попробуй объяснить. Хотя, кажется, меня уже ничем не удивить.

Ее голос, некогда чувственный, прозвучал невыразительно и отстраненно:

— Эван, раскрой глаза и отвернись от лжи. Приближается то, что нельзя остановить.

Сзади прохрипела радиостанция. Экипаж запросил у диспетчера помощь. Распевая о крови и беззаконии, последователи Вайоминга продолжали голосить. Губы Табиты вновь зашевелились. Словно она решала — сказать или нет. Напротив развевались алые одежды хористок, особенно зловещие на фоне красно-синих пожарных стробоскопов.

Она сказала:

— Тебе не удержать Люка. Он не твой.

Затем Табиту поглотила толпа, и я потеряла ее из виду.