Радогощь - Елена Ляпина

— Что вы такие невеселые? — удивляется она, когда мы подходим ближе.

Рассказываю ей, что ребята нас бросили, а Олесю похитили.

— Да не выдумывайте вы ничего понапрасну, это обычай такой у нас, не одна свадьба не обходится без якобы устроенного представления похищения, — отмахивается она, громко смеясь.

— Тогда где она? Почему её не вернули? — вскидываюсь я.

— Рано ещё. На закате обычно возвращают. Да видела я её. Цела-целехонька, ваша Олеся, улыбается, — сообщает мне вдруг неожиданную новость Пуления Авсеевна.

— Где? — вскрикиваю я.

— Да в шатре, — отвечает Пуления Авсеевна.

— В каком? Покажите!

— Да сядь уже, поешь толком, а потом я вас отведу к ней, — говорит Пуления Авсеевна. — А то остынет же.

Она накладывает нам в деревянные миски кашу. Не могу определить, из какой крупы, но пахнет вкусно, ещё и с травами.

— Кстати, пока вас не было приходил один ваш мальчик, сказал, что его пригласили пожить к себе ал-когалы. Он забрал свои вещи и ушел, — сообщает Пуления Авсеевна.

— Что? — вспыхиваю я. Пока я бегала, нас ещё кто-то бросил, нужно было оставаться в шатре. — Кто приходил — Игорь или Даня?

— Он не назвал своего имени, — отзывается Пуления Авсеевна.

— Низкорослый и темненький или высокий блондин? — спрашиваю её.

— Светловолосый, — отвечает когалка.

— Даня, — медленно произношу я и смотрю на Лерину реакцию.

— А, ладно, — пожимает плечами Лера, будто ей всё равно.

— Ты не будешь переживать, что тебя парень кинул? — удивляюсь я.

— Нет. А зачем? И он меня не кинул, с чего ты взяла? — вспыхивает Лера. — Его пригласили пожить ал-когалы, ему там может быть понравилось. Ну и пусть побудет в чисто мужской компании, освоится.

— С чем освоится?

Но она пропускает мой вопрос мимо ушей, с аппетитом уминая кашу.

— Но ты же остаешься совсем одна, — вставляю я.

— Почему одна? — удивляется она, — с тобой и с Олесей.

Я возвращаюсь в шатер. Обоих рюкзаков теперь нет. Значит, они были Данины и он их унес. Следом за мной заходит Пуления Авсеевна.

— Дарина, иди кушай, пока не остыла каша, ну же, — говорит она и тянет меня за руку.

Позволяю ей себя увести, сажусь рядом с Олесей, смотрю на миску полную каши, аппетитно выглядит.

— Поешь нормально, а потом пойдем найдем твою Олесю, если ты без неё и пяти минут прожить не можешь, — пеняет мне Лера как маленькому ребенку.

Вздыхаю, я, действительно, не могу без Олеси. Мы с первого класса вместе, она всегда за меня решала все проблемы и строила за нас обеих все планы. Без неё я бы и в университет бы не поступила. Завидую смелости Леры, что она вот так просто осталась одна в незнакомом месте и абсолютно спокойна.

Подтягиваю к себе приборы, ложки и те деревянные, пробую кашу. Необычная на вкус, так и тает во рту, будто долго томилась в русской печке. Может быть так оно и есть, ну не в самой большой печи, а в какой-нибудь маленькой, перевозной и на дровах. Сама не замечаю, как уплетаю всё, даже ложкой соскребаю остатки со дна, подбираю все крупиночки.

Пуления Авсеевна разливает нам чай из самовара, опять с ароматными травами. Кружки красивые фарфоровые с изогнутыми ручками, на боку изображены люди в когальских народных костюмах.

От горячего чая разливается по телу приятное тепло, и я понемногу успокаиваюсь. Теперь мне кажется, что я зря подняла волну и нагнетала тут атмосферу безысходности. Всё с Олесей в порядке.

— Какие у вас кружечки красивые, — говорю я, чтобы как-то отвлечься, — вы сами их делаете?

— О, нет, что вы, — взмахивает руками Пуления Авсеевна, — наши гончары только горшки лепят. А это тонкий фарфор из Китая, ещё старинных мастеров работа. Посмотри через неё на солнце.

Поднимаю вверх пустую кружку, смотрю через неё на солнечный свет — стенка у чашечки почти прозрачная, видно яркое солнышко. Дивлюсь, что у простого народа в обычном обиходе такое сокровище.

Глава 4. Прощание с невестой

После обеда, как и обещала, Пуления Авсеевна ведет меня к Олесе. Шатер, куда её отвезли находится далеко от общего шатрового городка, в ложбинке между холмами. Он небольшой и что сразу бросается в глаза — настолько белый, что даже режет глаза от такого контраста на серо-голубом фоне неба. Шатер окружен наскоро собранным плетеным забором, на палках которого зачем-то воткнуты черепа животных. От этого зрелища становится как-то жутковато.

Заходим внутрь. Олеся сидит в серединке на низкой скамейке, на ней длинное белое одеяние с вышитым орнаментом по вороту, но подол задран так, что оголены её худые бледные ноги. Вокруг неё на коленях, а кто и по-турецки, сидят женщины-когалки в разноцветных платьях и в смешных квадратных шапочках, и о чем-то поют. Хор у них получается дружный спетый, что невольно заслушаешься, хотя ничего непонятно — на чужом языке же все слова. Одни просто поют, другие обмазывают Олесины голые лодыжки темно-зеленной грязью.

— Олеся! — вскрикиваю я.

— А, Дарина, — улыбается она мне, — как хорошо, что ты пришла.

Сажусь рядом с ней на сбитую полутвердую подушку.

— Ты как? Всё в порядке? — осторожно спрашиваю я.

— Всё отлично, — по-прежнему улыбается она и смотрит на меня как-то загадочно.

— Что они такое тебе делают? — киваю я на её ноги, уже полностью облепленные неприглядной на вид грязью, из которой торчат сломленные стебли и перемолотые листья и травы.

— Что-то на вроде депиляции, только народными средствами, — беспечно отмахивается она.

— А зачем?

— Чтобы кожа была гладкая и нежная, — щурится она. — Я же замуж выхожу.

— Так не скоро же.

— Дарина, я завтра замуж выхожу, — отвечает она и её улыбка сходит с лица, глаза становятся немного печальными, но всё равно светятся ожиданием счастья.

Судорожно сглатываю слюну.

— За кого же?

Я даже не сразу задаю ей этот вопрос, настолько у меня пересыхает во рту от столь неожиданной новости.

— За одного из тех женихов, что нам показывали вчера, — беспечно заявляет она.

— Шутишь? — вспыхиваю я. — Олеся, ты в своем уме?

— Нет, Дарин, я не шучу, всё серьезно. — Она обхватывает мою ладонь своими холодными руками и заглядывает мне в лицо. — Я поняла, что настоящей женщиной и матерью я смогу быть только здесь, вдали от суматошного и сумасшедшего большого города.

У меня леденеет сердце, и я ничего не могу сказать, дыхание перехватывает и мне не хватает воздуха.

— Когалы — настоящие мужчины, не то, что наши. Сильные, крепкие, надежные. Чтобы поддерживать здоровым