Матери - Жереми Фель

Она снова села за руль, на мгновение задумалась, потом проверила, пристегнута ли Синди ремнем безопасности, и тронулась в путь.

Небо было темноватое, но при этом, как ни странно, ясное. Вдалеке, посреди выгоревших желтовато-коричневых равнин, возвышались огромные элеваторы. Вырулив опять на федеральную автостраду, Норма прибавила газу и, обогнав пару грузовиков, помчалась дальше, поглядывая на рекламные щиты, расхваливавшие газированные напитки.

После того как налетчики в масках убрались восвояси, Норма так и просидела всю ночь, не сомкнув глаз и не выпуская из руки пистолет, а Синди прикорнула рядышком на диване. Ветер немного утих, в отличие от бури, бушевавшей в душе Нормы. Вздремнуть она решилась, только когда из-за качелей показалось солнце. Около полудня она позвонила Герберту и сообщила, что налетчики, напавшие на Синди, снова побывали у них дома; обдумав все как следует во время долгого бдения, она пришла к выводу, что ее показания еще дальше уведут его от правды и он в конце концов забудет, что хотел допросить Томми, когда тот вернется. Для вящей убедительности она оставила гостиную, да и весь дом в том виде, в какой их привели непрошеные гости. Герберт все это сфотографировал и соскреб с пола немного засохшей крови, которая попала туда из раны налетчика после того, как она всадила ему нож в спину. Однако Норма скрыла от шерифа, что забрала у них оружие, опасаясь, что иначе он очень скоро выйдет на их след и таким образом доберется и до Хейли. Прежде чем Герберт отправился к себе в офис, она сказала, что собирается поехать на несколько дней к сестре, и он, разумеется, ее поддержал, потому как ему было стыдно, что он не сумел схватить этих подонков, прежде чем они снова потревожили ее.

Он очень корил себя за это. Но как ему было выйти на след налетчиков, не имея никаких улик против них?

Норма собирала чемоданы в подавленном состоянии. Сестра ее перед тем уехала на два дня в Солт-Лейк-Сити, и ей с Синди пришлось провести две ночи в мотеле в Канзас-Сити. Теперь же только дорога имела для нее значение. И только часть синего неба привлекала ее внимание.

Синди у нее за спиной уже набила себе рот шоколадом. Норма, улыбнувшись ей в зеркало заднего вида, представила, что рядом с ней Грэм и Томми, спокойные и веселые, и тоже ждут, когда они наконец прибудут на место. У них и раньше была возможность отправиться в это путешествие вчетвером, вот только она никак не могла забыть про свою гордость и принять руку, протянутую ей в знак примирения.

Сколько возможностей изменить жизнь, на которую она сама себя и обрекла, было ею точно так же отвергнуто? И некоторые из этих возможностей, а их были сотни, могли оказаться счастливыми.

В любом случае оба ее сына остались бы рядом с ней и взрослели себе потихоньку, разве нет?

Элизабет, с тех пор как вышла замуж, жила в престижном районе Эвергрин-Парк, в юго-западной части города.

По карте, которую купила перед отъездом, Норма без труда нашла ее улицу и припарковалась возле дома номер 43, прекрасного белого здания в викторианском стиле, которое она прежде видела только на фотографиях, что сестра присылала десять лет назад.

Выйдя из машины и велев Синди последовать ее примеру, она немного прошлась по тротуару, чтобы размять ноги.

Наконец-то приехали! Ей показалось, что они попали в другую страну, где воздух чище, звуки звонче и где прошлое не липнет ни к чему темными пятнами.

Норма достала из машины сумочку и нажала кнопку звонка возле распахнутых настежь ворот. Элизабет, в белом костюме, уже стояла на крыльце. Она помахала Норме рукой и направилась к ней по дорожке.

Норма с трепещущим сердцем двинулась навстречу сестре и с каждым шагом все яснее осознавала, до чего же ее сестра похожа на их мать.

Взволнованная, видимо, не меньше Нормы, старшая сестра крепко обняла ее. Синди из робости спряталась за мать и, прижавшись к ее ногам, уставилась на тетку, которую никогда не видела. Элизабет присела на корточки и нежно расцеловала ее в обе щеки, сказав, что она очень рада с ней познакомиться.

Если бы только она увидела Синди раньше, невольно подумала Норма, когда та была настоящей красавицей и еще не успела погаснуть, как лампочка…

Угостив мать с дочкой прохладительными напитками, Элизабет показала им их комнаты, чтобы они могли перенести туда вещи. В комнате Нормы, располагавшейся на втором этаже, имелся милый балкончик, с которого открывался вид на южную часть сада. А Синди предстояло спать в бывшей комнате Лидии, старшей дочери Элизабет, которая теперь работала учительницей в Индианаполисе.

По просьбе Нормы Элизабет показала им дом, просторный и уютный, потом – огромный земельный участок с огородом, который они устроили вместе с мужем и в котором она теперь проводила большую часть свободного времени.

Вечером Норма накормила Синди на кухне и уложила спать. Затем она вышла на террасу к Элизабет, и они откупорили бутылку доброго вина, удобно устроившись в шезлонгах в нескольких метрах от бассейна, где Норма собралась поплавать уже завтра утром.

Кругом стояла удивительная для такого большого города тишина – было слышно только, как шелестит листва на деревьях в соседних садах. Беседа, поначалу скованная, по мере того, как по их венам растекалось вино, становилась все более непринужденной. Пока еще не готовые бередить старые раны, сестры с удовольствием вспоминали истории из своего детства, потом Элизабет стала рассказывать о своей новой жизни в этом доме, который стал слишком большим для нее, о своем желании путешествовать, все продать и переехать поближе к дочери и будущим внукам. Когда же она попробовала узнать у сестры про ее сыновей, Норма солгала, сказав, что Томми остался дома, поскольку очень занят на новой работе, а в остальном у него все очень даже неплохо. Затем она принялась расхваливать Грэма, сообщив, что его приняли в одну из самых престижных фотошкол в стране, и почувствовав облегчение, оттого что хоть на этот раз ей не пришлось изворачиваться. Элизабет, порадовавшись за них обоих, призналась, что была бы безмерно счастлива, если бы они вдвоем приехали в Чикаго на следующие выходные, чтобы отпраздновать ее сорокасемилетие, это был бы прекрасный повод для родственников наконец-то собраться всем вместе. Норма, застигнутая врасплох, тем не менее с удовольствием представила себе такую картину, хотя в глубине души прекрасно понимала: этому не бывать.

Некоторые маски носить очень тяжело.

Затем сестры перешли в гостиную и, поужинав рыбой на гриле с овощами и белым рисом, сели смотреть по телевизору старый фильм, как во времена далекой юности.

Элизабет, у которой уже слипались глаза, сказала сестре, что пойдет спать, а она пусть особенно не стесняется и чувствует себя как дома.

Когда закончился фильм, Норма села за компьютер, решив написать Томми письмо, чтобы выразить в нем все, что не могла высказать устно, надеясь, что он по-прежнему на связи, где бы ни был, и удивляясь, почему эта мысль не пришла ей в голову раньше. Самыми простыми словами в нейтральном тоне она объяснила сыну, где сейчас находится, уточнив, что ему возвращаться домой пока не стоит, но он может приехать к ней, когда захочет, и что она не будет его ни о чем расспрашивать, поскольку главное для нее – чтобы он снова был рядом с ней. К тому же ему нечего бояться. Его никто не ищет – ей это известно совершенно точно. А за то, что случилось с Хейли, она на него не сердится. Если кто и заслуживает порицания, то только она, а никоим образом не он. И потом, она ужасно по нему соскучилась. Она долго размышляла над этой историей и поняла, что для него, вне всяких сомнений, все закончится благополучно, а потом они с новыми силами будут жить дальше. Он может связаться с ней в любую минуту хоть по электронной почте, хоть по телефону. Если нужно, она вышлет ему денег и даже заедет за ним, куда он скажет. В заключение Норма написала: она любит его так, что он и представить себе не может.