Александрийское звено - Стив Берри

— Это весьма расплывчатое понятие. Я предпочитаю рассматривать проблему с точки зрения выгод, которые принесет Америке партнерство с мировым бизнес-сообществом в достижении общих целей.

— Вы — убийца, — проговорил Гари.

В дверь негромко постучали, и, когда Херманн открыл ее, один из охранников вице-президента прошептал ему что-то на ухо. Лицо австрийца приняло озадаченное выражение. Затем он кивнул, и охранник вышел.

— Звонит ваш президент, — сообщил Херманн.

Брови вице-президента также изумленно взметнулись на лоб.

— Какого черта?

— Он узнал о том, что вы здесь, от секретной службы. Ваши телохранители уже сообщили ему, что вы находитесь здесь со мной и двумя другими, одним из которых является мальчик. Президент хочет поговорить со всеми нами.

Торвальдсен понял, что у этих двоих нет выбора. Президенту, очевидно, известно очень многое.

— Он также хотел узнать, есть ли на телефоне в этой комнате громкая связь.

Херманн подошел к письменному столу и нажал две кнопки на телефоне.

— Здравствуйте, господин президент, — произнес он.

— Это Дэнни Дэниелс. Я звоню из Вашингтона. Мы с вами никогда не встречались.

— Нет, сэр, но я рад даже такому, заочному знакомству.

— Мой вице-президент у вас?

— Я здесь, господин президент.

— Торвальдсен, вы тоже там? С сыном Малоуна?

— Да, он со мной, — ответил датчанин.

— Начну с трагических новостей. Я до сих пор не могу от них оправиться. Брент Грин — мертв.

Торвальдсен заметил, что лицо вице-президента исказила гримаса ужаса. Даже Херманн моргнул от неожиданности.

— Самоубийство, — продолжал Дэниелс. — Выстрелил себе в висок. Мне сообщили об этом всего несколько минут назад. Ужасно, просто ужасно! Сейчас, пока эта новость не взорвалась в средствах массовой информации, мы готовим соответствующий пресс-релиз.

— Как это произошло? — спросил вице-президент.

— Не знаю. Но что случилось, то случилось, и его больше нет с нами. Ларри Дейли тоже погиб. Взорван в своей машине. Мы понятия не имеем, кто стоит за этим преступлением.

Вице-президент скис еще сильнее и, казалось, даже стал ниже ростом.

— Такова ситуация, — сказал Дэниелс. — В подобных обстоятельствах я не смогу вылететь в Афганистан на следующей неделе. Вместо меня отправится мой вице-президент.

Вице-президент хранил гробовое молчание.

— Эй, вы что там, уснули? — громко окликнул Дэниелс.

— Я здесь, господин президент, — слабым голосом откликнулся вице.

— Вот и хорошо. Возвращайтесь в Вашингтон сегодня же и готовьтесь к вылету на следующей неделе. Конечно, если вы не хотите посетить наши войска в Афганистане, вы можете подать прошение об отставке. Выбор — за вами. Но лично мне хотелось бы, чтобы вы совершили эту поездку.

— Простите, что вы сказали?

— Это открытая линия, потому мне не хотелось бы говорить, что я думаю на самом деле. Позвольте только рассказать вам любимую притчу моего отца. Одна птичка летела на юг, спасаясь от холодов, но по пути попала в метель и упала на землю. Она уже замерзала, но тут мимо проходила корова и нагадила прямо на нее. Отогревшись в теплом дерьме, птичка зачирикала. На звук пришла кошка, спросила, чем она может помочь, и, увидев птичку, сожрала ее. Мораль такова. Не всякий, кто на тебя насрал, является твоим врагом, и не всякий, кто вызывается тебе помочь, является твоим другом. Так что, даже если попал в дерьмо, сиди и не чирикай. Вы меня поняли?

— Абсолютно, господин президент, — промямлил вице. — Как, по-вашему, мне следует обосновать свою отставку?

— Традиционное объяснение, дескать хочу проводить больше времени с семьей, тут не годится. Чиновники нашего уровня по этой причине в отставку не уходят. Последнему вице-президенту, сложившему с себя полномочия, грозил суд. Честно признаться в том, что вас поймали за руку в процессе совершения государственной измены, вы, разумеется, тоже не можете. Как насчет такого варианта: «В связи с невозможностью дальнейшей совместной работы с президентом…» Будучи искушенным политиком, вы, я уверен, будете подбирать слова с великой осторожностью, поскольку, если я услышу что-то, что мне не понравится, я сам раскрою правду. Говорите что угодно: о наших разногласиях, о том, что я негодяй, но ничего из того, что я не хочу слышать.

Торвальдсен смотрел на вице-президента. Тот, видимо, собирался возразить, но вовремя передумал, поняв, что это не сулит ему добра.

— Господин президент, — заговорил датчанин, — с Кассиопеей и Стефани все хорошо?

— Да, они в порядке, Хенрик. Вы позволите мне вас так называть?

— Только так, и никак иначе.

— Они сыграли решающую роль в улаживании дел здесь, в Америке.

— А что с моими мамой и папой? — выпалил мальчик.

— Это, должно быть, парень Коттона? Приятно слышать тебя, Гари. С твоими папой и мамой тоже все в порядке. Я говорил с твоим отцом всего несколько минут назад и в связи с этим должен сказать несколько слов вам, герр Херманн.

В голосе американского президента прозвучало презрение.

— Ваш человек, Сейбр, нашел Александрийскую библиотеку. Вообще-то на самом деле это сделал за него Коттон, но тот попытался завладеть ею. Теперь Сейбр мертв, библиотека — у нас, и, уверяю вас, ни одна живая душа никогда не узнает, где она находится. Что касается вас, герр Херманн, надеюсь, Хенрику и мальчику не будут чинить препятствий в том, чтобы покинуть ваше шато, а вам настоятельно рекомендую помалкивать. В противном случае я сообщу израильтянам и саудовцам, кто дирижировал всей этой грязной историей. После этого вам останется только утопиться, поскольку не найдется такого места на земле, где вы сумели бы спрятаться.

Вице-президент плюхнулся в кресло.

— И вот что еще, Херманн. Ни слова Бен Ладену и его людям. Мы хотим встретить их на следующей неделе, когда они будут дожидаться моего самолета. Если их не окажется на условленном месте с ракетами наготове, я отправлю к вам роту своего спецназа, и они вытащат вас из вашего шато за ноги.

Херманн ничего не ответил.

— Я расцениваю ваше молчание как знак того, что вы меня поняли. Видите, как хорошо быть лидером свободного мира. Меня окружает множество людей, готовых выполнить то, что я пожелаю. Людей с широким спектром разнообразных талантов. У вас есть деньги, у меня — власть.

Торвальдсен никогда не встречался с американским президентом, но тот ему уже нравился.

— Гари, — сказал президент, — твой папа вернется в Копенгаген через пару дней. А вам, Хенрик, спасибо за все, что вы сделали.

— Да чего уж там. Сомневаюсь, что моя помощь была такой уж значительной.