Войны мафии - Лесли Уоллер

– «Харли-Барли»? – повторил старик. – Это еще что за хреновина?

– Что?.. – Ноа Кохен пригнулся к нему, пытаясь разобрать слова, заглушенные свистом ветра. Ветер был ужасным – казалось, их вот-вот сдует с раздолбанного причала. Кохен провел детство на северном побережье Лонг-Айленда и знал, что такая погода тут редкость. Вихрь рокотал над Коннектикутом, набирал скорость над бухтой и с воем накидывал на Ориент-Пойнт, бомбардируя порывами ветра причальные строения.

Старик, пригибаясь, свернул к лодочному сараю. Под навесом, спрятавшись от яростного ветра, он как будто немного смягчился.

– Да она не даст и половины той скорости, на которой вы носитесь по Саунду!

– О, так вы знаете «Харли-Барли»?

– Вы, городские, слушать не умеете. Никто не назовет так лодку, кроме чертовых курортников. Надо же, по имени какой-то бабы назвать лодку! – Он осуждающе покачал головой. – Вам нужна «Ширли-Герли» с Пет-ти-Байт.

Кохен развернул карту:

– Вы мне покажете это место?

Старик выпятил тонкую нижнюю губу.

– Вам, чертовым законникам, помогать нельзя. Вам всегда мало, что ни дай. Уже дал вам ее чертово имя. Может, мне вас за руку к ней отвести?

Кохен широко ухмыльнулся.

– Вы разговариваете, как бутлегер времен «сухого закона». Но если так, вам должно быть под восемьдесят, а я бы не дал вам больше шестидесяти.

– Восемьдесят семь в июне. – На самом дне водянистых глаз полыхнул торжествующий огонек. – Живой пока, черт возьми.

Он ткнул узловатым пальцем в карту:

– Старый дом на берегу. Перенесли его туда с Плама во время проклятой войны. – Старик лукаво подмигнул, и Кохен опешил:

– Простите?..

– Ну, когда они сделали из Плама... Сам знаешь что.

Кохен всмотрелся в карту и заметил кружок, означавший, что Плам имеет статус государственной научной лаборатории. Контрабанда наркотиков могла спокойно процветать на острове.

– И много там этой дряни под замком?

Старик снова подмигнул.

– Под замком, говоришь? Не похоже. У нас здесь все дно завалено ихними проклятыми штуками, до самого Порт-Джефферсона и Бриджпорта.

– Но они ядо...

– Рыбаки то и дело вытаскивают канистру-другую в сетях. Раз в неделю уж точно.

– Господи! – воскликнул Кохен. – И что они делают?

Губы старика раздвинулись, обнажив розовые, как у младенца, беззубые резиновые десны.

– Что делают? – Он еще раз хитро подмигнул. – А в воду кидают, назад, в бухту. Что им еще с ними делать?

Они подъехали на моторке к дому на Петти-Байт, но там не было ни души. Будь Кохен один, он бы непременно залез в дом и осмотрелся. Но он терпеть не мог делать такие вещи при свидетелях, в особенности при мальчишках, годившихся ему в сыновья. У них может возникнуть искаженное представление о ФБР.

На обратном пути лодку подхватил отлив, да еще и сильные ветер подгонял их, подталкивал в спину. Лицо законника Кохена застыло, словно высеченное из гранита. Ни контрабандисты, ни непогода не остановят справедливость, которую он несет в грешный мир. Этой капризной лодке, как норовистой лошади, придется покориться.

Юные матросики сражались со штурвалом, пытаясь развернуться под порывами ветра. Ревели две сотни лошадиных сил. Двойной скрежет прорезал шум воды и ветра, перемежаясь с душераздирающими завываниями. Лодка наклонялась и поднималась на волнах, как необъезженная лошадка. Подгоняемый ветром прилив заставлял ее задирать нос. Кохен чувствовал небывалый подъем. Впервые в жизни у него были помощники. Он обязан был дать им незабываемый урок!

– Держись! – громче ветра завопил Кохен. – Эх, держись, ребята!