Проект «Феникс» - Франк Тилье

— Ваш фанатизм неизлечим, и — хотя бы из-за этого — я сейчас выстрелю.

Нолану хватило сил растянуть губы в ледяной улыбке.

— Ну и стреляйте. Стреляйте — и вы никогда не узнаете, кто остальные четверо, чьи генетические профили упрятаны в книге Тернэ. В крайнем случае вы сможете найти их слишком поздно — когда самое худшее уже свершится. А вы-то знаете, каково оно на вкус и цвет, самое худшее, комиссар.

Шарко стиснул зубы. Он боролся в эту минуту с самыми страшными демонами своей жизни за право не нажимать на спусковой крючок. И выиграл битву. Опустил оружие.

— Та, кого я люблю, должна вернуться живой, слышишь, мразь? Иначе я приду за тобой в самый глухой уголок тюрьмы, куда тебя упрячут до конца твоих дней и где ты столкнешься с мерзейшими образчиками вашей сраной Эволюции. Клянусь: я приду и разделаюсь с тобой!

Люси резко открыла глаза. Пейзаж колыхался, будто всё вокруг поставили на воздушные подушки. Урчал мотор. Пахло тиной. Внизу ощущалась дрожь. Она встала, поднесла руку к голове и внезапно осознала, что находится на палубе «Марии из Назарета». Теперь, похоже, кораблик плыл по течению.

Все вернулось на круги своя…

А что было?

Смертельно побледнев, Люси кинулась к леерам, там ее вывернуло наизнанку. Ее тошнило и тошнило, потому что ей открылась жуткая правда: одновременно с пейзажем и так же ясно, как пейзаж, она видела комнату близнецов с игрушками в фабричной упаковке… себя у школьной ограды в первый день учебы — одинокую фигурку, перекликающуюся с пустотой… мобильный телефон в углу детской… свои прогулки с Кларком вдоль стен Крепости… озабоченный взгляд матери, ее вздохи, намеки… Одна, одна, всегда одна — и не с кем поговорить, кроме собаки. Кроме стен. Кроме пустоты.

Желудок Люси опять свело. В джунглях, перекормленной наркотиками, ей открылось, что обеих ее маленьких дочек нет в живых. Что больше года она прожила бок о бок с призраком, с галлюцинацией, с созданием из дыма, которое явилось, чтобы поддержать ее, чтобы помочь ей пережить трагедию.

О господи…

Люси сделала несколько неуверенных шагов и подняла глаза на Педро, который, привалившись к перилам носовой части, жевал табак. Прямо перед ними виднелся пост Национального фонда индейцев. Вот они подошли ближе, вот прошли мимо — и те даже не попробовали их остановить, человек со шрамом, наоборот, сделал знак — давайте быстрее, быстрее… Он не пошевелился, увидев Люси, только смерил ее холодным своим взглядом, повернулся и ушел в будку.

Улыбающийся проводник подошел к Люси:

— Вот вы и снова с нами.

Люси с болью вдохнула, отерла слезы с лица. Ей казалось, что она вернулась из потустороннего мира.

— Что произошло? Я помню, как мы плыли по реке. Помню какой-то дым… и дальше — провал, черная дыра. Только картинки в голове — чисто личные образы… А где… где Шимо? Почему мы вернулись с полпути? Я хочу туда, в джунгли, я хочу…

Педро положил ей руку на плечо:

— Вы там были. Вы видели Шимо и его дикарей. Они и привели вас на катер… трое суток спустя.

— Трое суток?! Но…

— Шимо сказал ясно: он не желает больше никого у себя видеть. Никогда. Ни вас, ни меня. Но просил передать вам одну фразу… кое-что просил передать…

— Какую, скажите, — печально прошептала она.

— Он сказал: «Мертвые могут быть вечно живыми. Достаточно просто в это верить, и они возвращаются».

Договорив, проводник прошел к рулю, с важным видом прогудел в туманный горн и прибавил ходу.

Несколько часов спустя кораблик приблизился к пристани Сан-Габриела. На набережной, в толпе местных жителей, выделялась фигура европейца в темных очках и красивой серой рубашке.

Одна из дужек его очков была кое-как склеена и обмотана скотчем.

Люси почувствовала, что сердце у нее замерло, а из глаз снова потекли слезы. Она вздохнула и стала молча смотреть на угрюмые темные волны, под которыми изобиловали живые существа. Печаль затопляла ее, но она думала, что даже на самом дне, даже в самой глухой черноте могут таиться жизнь и надежда.