Книга из человеческой кожи - Мишель Ловрик

Он запретил мне выходить из дома.

Не то чтобы меня волновало, что он там задумал. Во мне произошла большая перемена, когда я увидел его таким. Я как будто освободился от злого бога, во власти которого когда-то находился целый мир. Но теперь, когда Марчелла умерла, в Мингуилло не осталось ничего такого, чего следовало бояться. Кто он такой, в самом-то деле? Рябой коротышка в отвратительной одежде. Субъект, который не видит дальше своего носа. Чудовище, которое никому не сделало ни капельки добра в этом мире, которое перестало быть неуязвимым и которое знало об этом.

Мне страсть как хотелось повидать Фернандо и Санто. Но даже сейчас, когда в моих глазах Мингуилло все равно что умер, я по-прежнему трусливо боялся в одиночку выйти в этот белый город испанцев, окруженный со всех сторон суровыми и мрачными горами. Мне казалось, что этот вулкан у нас над головой неотступно следит за мной, как хищная птица, стоит мне выглянуть в окошко.

Сколько останков бедных девушек лежит на его склонах, принесенные в жертву, чтобы их родные чувствовали себя лучше? Вот о чем я спрашивал себя.

Мингуилло бродил по дому, потирая руки и постанывая, как побитая собачонка.

По крайней мере Марчелле больше не грозят его издевательства, и я попытался утешиться хотя бы этим. Но не мог. Вот не мог, и все тут. Клянусь, иногда я просто не мог поверить в то, что это случилось на самом деле.

Марчелла Фазан

Это все-таки произошло. Мингуилло прибыл в Арекипу. Жозефа принесла известие о том, что vicaria вышвырнула его вон из монастыря. Он находился среди нас, и скоро он узнает обо всем. И тогда он придет за нами.

Мысль об этом не давала мне покоя. Полдень уже грустно задумывался о вечере, когда Жозефа вернулась с ворохом новостей. Я отложила в сторону кисть и уселась за наш простой дощатый стол, обхватив голову руками, и просидела так до тех пор, пока солнечный свет сначала не померк, а потом и не погас окончательно.

Но среди дурных известий нашлось и одно хорошее. Джанни, мой дорогой Джанни тоже приехал в Арекипу. Я заставила себя встряхнуться и отправила к нему Жозефу с сообщением о том, что он должен встретиться с нами на площади. Мы не могли допустить, чтобы Джанни неумышленно привел Мингуилло к нашему дому.

Тем временем после обхода пациентов домой вернулся Санто. Он выглядел как приговоренный к смерти. Он уже знал о появлении Мингуилло. Обессиленные, мы опустились на пол и крепко обнялись. Нас била дрожь.

Джанни дель Бокколе

Ко мне пришла девушка, черная, как сажа. На дикой смеси языков она сумела растолковать мне, что она — служанка Марчеллы. Марчелла научила ее говорить по-итальянски. Марчелла такая милая и славная, заявила девушка. Марчелла нисколько не умерла и сейчас живет в Арекипе вместе со своим мужем, доктором Санто. От таких хороших новостей у меня задрожали колени и я чуть было не прослезился. Мне хотелось подхватить эту черную девушку на руки и чмокнуть ее в пухлые, алые, как спелый гранат, губы.

— Отведи меня к ней, — сказал я. Сила моего желания придала мне королевскую властность и осанку.

— Нет, это невозможно. Это опасно, — ответила девушка и вдруг замерла, превратившись в статую.

Я постарался всем телом показать ей, что пребываю в отчаянии.

— Они придут завтра на площадь Плаза-де-Армас в три часа пополудни, чтобы встретиться с вами. Лучше, чтобы вы не знали, где они живут… на случай проблем. Пока что вся Арекипа делает все-все, чтобы ваш хозяин не проведал о том, что его сестра жива. И надо, чтобы так шло еще некоторое время.

— Ты можешь доверять мне, — ужасно гордясь собой, заявил я.

— Может быть, — сказала она. — Но не вашему хозяину. Cabron![173]

Я вдруг ощутил острую боль в груди. Я оглянулся через плечо, проследив за ее взглядом, и по спине у меня пробежал холодок. Там по улице зигзагом вышагивал Мингуилло с самым что ни на есть зловещим выражением на лице.

— Я приказал тебе сидеть дома, — сказал он, хватая меня за ухо.

А потом он поглядел на Жозефу и спросил:

— Сколько? Предположим, ты меня заинтересовала.

Уж это по-испански я понимал.

Она захихикала, тряхнула волосами, покрутила бедрами и, нахальная, как канарейка, назвала умопомрачительную цену. А специально для меня добавила по-итальянски:

— А что, ваш хозяин не может держать ноги на месте?

— Но она не… — запротестовал было я.

— Побереги дыхание, когда будешь дуть на свои котлеты. Все женщины продаются. А ты, дубина, не можешь себе ее позволить, — отрезал Мингуилло, обращаясь ко мне. — Ступай в дом и сиди там. Ну-ка, милочка, расскажи мне, где такая маленькая черная bastardina,[174]как ты, научилась говорить по-итальянски?

Я услышал издевательский смех девушки и звук ее удаляющихся шагов. Мне вдруг страстно захотелось побежать за ней следом.

Марчелла Фазан

Жозефа патрулировала площадь по краям, не спуская с меня глаз.

Мы пришли все вместе — Фернандо, Беатриса, Санто, Жозефа, Арсе и я, — чтобы устроить Джанни такой теплый прием, какого он еще никогда не удостаивался в своей жизни. Много объятий, много поцелуев, еще больше восторженных и бессвязных восклицаний.

Санто объяснял Джанни:

— Официально Марчелла сейчас мертва. В этом и заключается вся прелесть. Хотя, конечно, весь город знает правду.

К нам присоединилась Жозефа и заявила:

— Знают все, но в этом нет ничего страшного.

А потом она оглядела Джанни с ног до головы. И еще раз.

Бедный, милый, ошеломленный Джанни растерянно переводил взгляд с одного счастливого лица на другое, пока взор его не остановился на Жозефе. Он спросил:

— Но чем же вы живете?

— Любовью! — вскричали мы в один голос.

— И медицинской практикой, — серьезно сказал Санто.

— И рисованием, — с гордостью добавила я.

— И бобами! — воскликнула Жозефа.

— И башмаками, — присовокупил Фернандо.

Джанни сказал:

— У меня есть клочок бумаги, на который вы обязательно должны взглянуть. То есть должны были взглянуть еще много лет назад. — Он развернул пожелтевший лист плотной бумаги и простонал: — Это собственный почерк вашего батюшки, госпожа Марчелла. — И лицо его исказила горестная гримаса. — Какое облегчение! Наконец-то! — всхлипнул он и заплакал.

Я взяла лист в руки.

На нем было написано: «Последняя воля и завещание».