В никуда - Нельсон Демилль

– Откуда все это барахло? – спросила Сьюзан.

– Из Соединенных Штатов Америки, – ответил я.

– Боже, но его так много!

– Осада продолжалась сто дней. Артиллерия славно поработала.

Сьюзан подошла к прилавку с обломками оружия: пластмассовыми прикладами от винтовок "М-16", чеками, снятыми с ручных гранат, картонными телескопическими трубами от легких противотанковых ракет "М-72" и тому подобным. Тут же валялись пластиковые солдатские фляги, ремни, подсумки, ножны, пряжки и прочие археологические свидетельства того, что здесь некогда воевала армия. А теперь – сувениры на продажу тем, кто остался в живых и хотел привезти домой кусочек ада.

Сьюзан спрашивала меня о назначении каждого предмета. Я отвечал и добавлял: "А где холодное пиво?"

– Подожди, а вот это что?

– Как ни странно, чехол от саперной лопатки. Он крепится на ремень, а лопатка держится внутри.

Сьюзан положила чехол и перешла к другому лотку, где семья горцев торговала своими поделками.

– Пол, ты знаешь, что это за племя?

Торговцы были в ярких красных с синим украшенных вышивкой одеждах; женщины заплетали волосы на макушке в большой пучок и перевязывали ярким шарфом. В ушах дамы носили огромные кольца и курили длинные трубки.

– Мне кажется, они из Калифорнии, – предположил я.

– Все смеешься! Из какого они племени?

– Откуда, черт возьми, мне знать? Горцы, и все. Спроси у них сама.

Сьюзан обратилась к старухе и удивилась, что все торговцы говорили по-вьетнамски, хотя признала, что ей их трудно понимать.

– Ну и что из того? – пожал я плечами – Я и тебя-то с трудом понимаю.

Вокруг нас собралась вся семья: женщины пыхали трубками, мужчины курили сигареты, и все одновременно болтали. Обсуждали повязанный на шее Сьюзан шарфик таой и показывали свои, более яркие. Но вдруг перевели взгляды на меня, и я догадался, что Сьюзан им сообщила, что я здесь не впервые.

Ко мне подошел маленький старичок с кривыми ногами в перевязанном кушаком оранжевом балахоне. Взял меня за руку и заглянул в глаза. Его руки и лицо были сплошь в морщинах, как плохо выделанная кожа. Он что-то пытался мне объяснить.

– Он говорит, – перевела Сьюзан, – что был американским солдатом.

– Неужели? Но он как будто не подходит по росту для строевой службы?

Старичок продолжал говорить, а Сьюзан переводила:

– Он воевал на стороне американцев... с "зелеными беретами"... был с ними семь лет... они ему хорошо платили... дали отличную винтовку и нож. Он убил много, очень много. Ты слышишь, он говорит по-французски: "Beacoup, beacoup"?

– Beacoup, beacoup! – повторял старик и при этом резко взмахивал рукой, будто резал глотку врагу.

Я повернулся к Сьюзан.

– Спроси, его винтовка все еще у него?

Старик выслушал вопрос, посмотрел на меня и едва заметно кивнул.

Невероятно сморщенное лицо, щелочки-глаза. Мы стояли на площади Кесанга и держались за руки. Было ли у нас что-то общее? Ничего, кроме того, что мы воевали на одной войне, которая могла никогда не вспыхнуть.

– Он спрашивает, – перевела Сьюзан, – не знаешь ли ты капитана Боба, который был его командиром?

– Скажи ему, – ответил я, – что я как-то встретил его в Америке. Капитан Боб живет хорошо и всем рассказывает о своих храбрых горских стрелках.

Старик поверил всему. Он еще крепче сжал мои руки, а потом взял с лотка бронзовый горский браслет и протянул мне. Такие браслеты они продавали. Но если человек нравился или если он был храбр, они могли подарить. Он защелкнул тонкий браслетик на моем левом запястье, отошел на шаг и отдал мне честь. Я ответил тем же.

Вокруг нас собрались несколько американцев и десяток вьетнамцев. Последние были явно раздосадованы.

– Поблагодари его, – попросил я Сьюзан. – И скажи, что мы с капитаном Бобом вернемся и организуем новую горскую армию.

Сьюзан что-то сказала старику. Он улыбнулся, и мы пожали друг другу руки. А ей внезапно потребовалось целых шесть платков и цветных кушачков, и впервые во Вьетнаме Сьюзан не стала торговаться и сразу дала старухе десятку. Конечно же, ей захотелось пофотографировать. И хотя я предупреждал, что ей отрежут голову, она попросила у горцев разрешения. И те ее не тронули. Мы тоже позировали в горских платках, а потом попрощались с продавцами и пошли в кафе.

– Они из племени бру, – объяснила мне Сьюзан. – Дай-ка посмотреть твой браслет.

Я протянул ей руку.

– В нем есть какой-то смысл?

– Это знак дружбы. У меня уже один такой хранится дома. Теперь будет два.

– Правда? А кто тебе подарил?

– Естественно, горец.

– А почему он это сделал? Или это была она?

– Он. Мы не приставали к их женщинам, иначе наши кочаны вполне могли насадить на кол.

– Ну хорошо, он. За что он подарил тебе браслет?

– В знак дружбы. Они легко с ними расстаются, если человек им нравится. Но к несчастью, горцы ждут, что друг разделит с ними стол, а их трапеза куда отвратительнее, чем ротный рацион.

– Неужели?

– Самое ужасное блюдо – это вьетнамцы. Горцы вообще любители мяса: олени, медведи, птица и другая дикая живность. Они запекают добычу в золе. Но предлагают запить кушанье стаканом крови. А это с непривычки непросто.

– Ты сумел выпить кровь?

– Ничего. Под мясо нормально идет.

Когда мы вошли в кафе, было около часа и за столиками оказалось много белых: европейцев, американцев, даже рюкзачников. Кое-кто по возрасту мог участвовать в войне, но в основном – групповые туристы. И у них Кесанг не вызывал никаких ассоциаций – просто экскурсионный город. Видимо, им предложили в Хюэ прокатиться сюда, и они согласились. Клюнули на рекламу: "Кесанг! Город, где три месяца находилась в кольце американская военная база! Почувствуйте из салона снабженного кондиционером автобуса смертельный ужас тридцати тысяч осажденных! По дороге заезд в горскую деревню. Стоимость обеда включена в путевку".

Все столики были заняты. Но я заметил один, где сидели всего двое: американец и вьетнамец. Они пили пиво.

Я подошел и спросил:

– Не возражаете, если мы сядем?

– Валяйте, – ответил американец – крупный малый примерно моего возраста.

Мы со Сьюзан сели.

– Меня зовут Тед Бакли, – сообщил наш сосед и протянул руку.

– Пол Бреннер. А это Сьюзан Уэбер, – ответил я.

Американец пожал Сьюзан руку.

– А это мистер...

– Мистер Трам, – представился вьетнамец, которому на вид было лет шестьдесят. – Рад с вами познакомиться.