Явился паук - Джеймс Паттерсон

Дело о похищении получило широкую огласку в прессе. На первой полосе утренних газет появились заголовки типа: «Охранники из Секретной службы отлучились попить кофейку». Об убийстве Грэхема пресса еще не пронюхала, так как мы всячески старались сохранить тайну.

Итак, в то утро газеты на все лады склоняли Чарльза Чакли и Майкла Дивайна, покинувших пост. Они действительно отправились перекусить, пока шел урок, — так поступали практически все охранники. Но этот маленький перерыв оказался роковым. Возможно, теперь им придется поплатиться работой и карьерой.

Нам с Сэмпсоном Питтмен пока что ничего не поручал. В течение двух дней мы были полностью предоставлены самим себе и попытались ухватиться за тоненькую ниточку, оставленную Сонеджи. Я решил облазить все театральные магазинчики, торговавшие масками, париками и гримом, а Сэмпсон навестил библиотеку в Джорджтауне, где, как выяснилось, никто в глаза не видел Сонеджи и не знал о пропаже книг.

Сонеджи как в воду канул. Похоже, что он вообще не существовал до того, как объявился в Вашингтонской частной школе. Ничего удивительного в том, что он пользовался поддельными документами и рекомендациями, не было: он действовал продуманно, не оставляя следов. С подобными умельцами мы встречались, занимаясь делами о мошенничестве.

Сонеджи не сомневался, что получит работу в школе. Предыдущий работодатель (разумеется, подставной) связался с директором и рассказал ему о некоем гениальном педагоге Сонеджи, который намеревался переехать в Вашингтон. Другие рекомендации пришли по факсу из университета в Пенсильвании — он якобы вел программу в старшей и средней школе. После двух впечатляющих собеседований директор решил, что им просто необходим увлеченный и обаятельный математик (тем более обнаружилось, что того хотят переманить в другие школы).

— И мы ни разу в этом не раскаялись — вплоть до похищения, — признался удрученный заместитель директора. — Он оказался даже лучше, чем можно было предполагать. Я буду просто поражен, если выяснится, что до этого он никогда не преподавал математику. Тогда мы имеем дело с первоклассным актером.

На третий день я получил распоряжение от Дона Маннинга, подчиненного Питтмена. Мне поручалось разобраться, что представляют собой Кэтрин Роуз Данн и ее супруг. Я уже делал попытку пообщаться с ними по собственному почину, но мне вежливо отказали.

Даннов я застал в саду позади дома. Стена из серого камня в десять футов ограждала их от внешнего мира. Вдоль нее росли огромные липы. Огромный сад состоял из нескольких территорий, отделенных друг от друга каменными стенами и извилистым руслом ручья. В садовниках состояла молодая пара из Потомака, которые, думаю, получали побольше меня.

Где-то я вычитал, что Кэтрин Роуз считается одной из красивейших женщин мира. После рождения Мэгги она снялась лишь в нескольких фильмах, но, на мой взгляд, осталась, как и прежде, прекрасной. Даже горе не изуродовало ее. Она познакомилась с Томасом Данном, когда тот уже был видным юристом Лос-Анджелеса, участвовавшим в работе таких организаций, как «Гринпис» и «Спасение Земли». Став председателем американского Красного Креста, он перевез семью в Вашингтон.

— Вам уже приходилось заниматься похищениями, детектив? — поинтересовался Томас Данн. Ему хотелось выяснить, на что я годен. Достаточно ли я важная персона, чтобы доверить мне спасение его девочки? Он вел себя не слишком учтиво, но нельзя осуждать его за это.

— Я участвовал в раскрытии двенадцати похищений. Расскажите мне о Мэгги. Чем больше мы узнаем, тем больше шансов ее разыскать.

— Конечно, детектив Кросс, — кивнула Кэтрин Роуз. — Мы старались так ее воспитывать, чтобы она стала нормальным человеком. Это была одна из причин нашего переезда на восток.

— Едва ли Вашингтон можно назвать подходящим местом для воспитания детей, — улыбнулся я.

Эта фраза немного растопила лед.

— По сравнению с Беверли-Хиллз — весьма нормальное, уж поверьте, — возразил Том Данн.

— Не знаю, что сейчас вкладывают в понятие «нормальный», — начала Кэтрин. Я заметил, что ее серо-голубые глаза проникают в самую душу, если подойти близко. — Мы с Томом — старомодные люди и понимаем это слово по-своему. Мэгги — неиспорченный ребенок. Она не из тех, кто постоянно говорит: «Сьюзи купили то, а у Кейси есть это». Она не считает себя особенной. Она просто маленькая девочка.

Пока Кэтрин с такой любовью говорила о дочке, я невольно задумался о собственных детях — особенно о Джанель. Джанни тоже нормальная девочка, неизбалованная, милая, гармоничная. Обнаружив такое сходство между нашими детьми, я еще глубже проникся рассказом Кэтрин.

— Она очень похожа на Кэтрин, — заметил Томас Данн, посчитав, что мне необходимо это знать. — Кэтрин — наименее эгоистичный человек из всех, кого я когда-либо знал. Поверьте, непросто быть такой, когда ты — голливудская звезда, на которую постоянно льются потоки то лести, то брани.

— А почему девочку назвали Мэгги Роуз?

— Моих рук дело, — признался Томас, переводя взгляд на жену — очевидно, он любил говорить для нее. — Это прозвище пришло мне в голову, как только я впервые увидел обеих в больничной палате.