Адское пламя - Нельсон Демилль

Мы с Кейт добрались до гостиницы в Маттитаке около десяти вечера, и зарегистрировались у хозяйки, напомнившей мне милых тюремных надзирательниц из городского исправительного центра Нью-Йорка.

Причудливое старое здание гостиницы превзошло мои ожидания. Говоря по правде, оказалось совершенно гнусным.

В субботу мы проспали допоздна, так что пропустили завтрак домашнего приготовления, а также избавились от необходимости знакомиться с другими постояльцами. Правда, двоих слышали ночью сквозь тонкую стену. Женщина явно любила поорать, но до оргазма, слава Богу, добралась только один раз.

Короче говоря, субботу мы провели, осматривая виноградники Норт-Форка. Они заменили здесь картофельные поля, которые я помню по своему детству. Лозы были уже вполне зрелые и давали отличный шардоне, мерло и так далее. В каждом винограднике мы дегустировали бесплатное вино, и мне особенно понравились белые совиньоны, очень сухие, с фруктовым букетом, но и с привкусом… ну да, картошки.

Вечером в субботу мы отправились в плавучий ресторан, с палубы которого открывался прекрасный вид на Пеконик-Бэй. Это было очень романтично, говоря словами Кейт.

Дожидаясь, пока освободится столик, мы посидели в баре, и бармен с грохотом выставил перед нами с дюжину сортов местных вин, которые можно было заказывать бокалами. Кейт и бармен — молодой парень, такой субтильный, что ему точно не повредили бы несколько недель тренировок в спортивном лагере, — обсуждали белые вина и в итоге единогласно выбрали одно, букет которого не слишком отдавал фруктами. А я-то думал, что виноград — тоже фрукт.

Потом этот парень спросил меня:

— А вам какое из вин больше нравится?

— Да все они хороши. Пожалуй, закажу «Будвайзер».

Он переварил услышанное и выставил нам новые полные бокалы.

На стойке бара лежала стопка газет, и я заметил заголовок в «Таймс»: «Пентагон планирует привить от оспы до 500 тысяч человек».

Вторжение в Ирак уже выглядело решенным делом, если, конечно, Саддам не пойдет на попятную. Я подумал, не позвонить ли своему букмекеру — узнать, каковы сегодня ставки, что война вот-вот начнется. Ставку следовало, конечно, сделать еще неделю назад, когда условия были более благоприятные, но поскольку я располагаю инсайдерской информацией, это было бы мошенничеством. И еще — не совсем этично зарабатывать деньги на войне, если ты не поставщик правительства.

Я спросил у Кейт, имеющей юридическое образование:

— Как по-твоему, кто я: контрактный правительственный поставщик или агент по контракту, работающий на правительство?

— Почему ты спрашиваешь?

— Пытаюсь решить этическую проблему.

— Ну, это, видимо, не такая уж серьезная попытка.

— Не груби. Я подумываю, не позвонить ли своему букмекеру и не поставить ли на иракскую войну.

— Разве у тебя есть свой букмекер?

— Ага. А у тебя?

— Нет. Это незаконно.

— Так я уже арестован? А с наручниками можно пока подождать?

Она сдержала улыбку и оглянулась по сторонам.

— Говори потише.

— Я стараюсь быть романтичным.

Тут подошла официантка и повела нас к столику.

Кейт изучила меню и спросила, не взять ли нам дюжину устриц на двоих, лукаво напомнив:

— Они действуют как хороший афродизиак.

— Это не совсем так, — возразил я. — Неделю назад я съел дюжину, а сработали только одиннадцать. — И добавил: — Шутка.

— Да уж, пусть это лучше будет шутка.

Ресторан специализировался на морепродуктах, так что я заказал утку по-лонг-айлендски. Утки ведь плавают, не так ли?

Мне было хорошо, я пребывал в совершенно расслабленном состоянии вдали от стрессов, города и службы.

— Это была неплохая мысль, — сообщил я Кейт.

— Нам просто следовало уехать.

Я вскользь подумал о Харри, который отправился на север штата, и хотел уже еще раз спросить Кейт про клуб «Кастер-Хилл», но вспомнил, что цель нашего приезда сюда — забыть про все связанное с работой.

Кейт занялась винной картой и после весьма занимательного обсуждения с официантом заказала бутылку чего-то красного.

Его принесли, она отведала и вынесла вердикт, что отличный букет со сливовым нюансом вполне подойдет к моей утке. Не думаю, чтобы мою утку заботил этот вопрос.

Как бы то ни было, Кейт подняла свой бокал и предложила:

— За тех несчастных, которые не могут уехать на уик-энд.

— Аминь, — поддержал я.

Мы чокнулись и выпили. Сливовый нюанс был, видимо, только в ее бокале.

Я поднес свой бокал к свету и сказал:

— Отличный веник.

— Отличный что?!

— Букет.

Она закатила глаза.

Ну вот мы замечательно поужинали в превосходной обстановке, и прелестные синие глаза Кейт сверкали в отсветах свечей, а от красного вина мне было тепло и уютно.

В такие моменты легко притворяться, что все в мире хорошо. Это, конечно, невозможно, но имеет же человек право время от времени отключаться от всех проблем и делать вид, будто мир вовсе не катится в преисподнюю.

И если уж речь зашла о подобном, все мои знакомые до сих пор говорят, как сильно изменилась их жизнь после 11 сентября, и это далеко не самое плохое. Многие, включая меня, да и Кейт тоже, вроде как наконец проснулись и заявили: «Хватит размениваться на всякие мелочи. Настало время восстановить контакты с людьми, которые тебе нравятся, и избавиться от тех, кто не по нутру. Мы не умерли — значит, надо продолжать жить».

Мой отец, ветеран Второй мировой, однажды попытался описать мне настроение, царившее в стране после Перл-Харбора. Он не очень хорошо управляется со словами, к тому же у него возникли определенные трудности при попытке нарисовать картину Америки в первое Рождество после 7 декабря 1941 года. В конце концов это ему удалось, и он сказал: «Мы все были напуганы, так что пьянствовали и трахались напропалую, а еще навещали тех, кого давно не видели, и люди посылали друг другу открытки и письма — все снова объединялись и помогали друг другу, так что на самом деле все было не так уж плохо. — А потом спросил меня: — И разве требовалась война, чтобы додуматься до этого?»