Виски с лимоном - Джоу А. Конрат

– У вас есть копии рецептов доктора Бустера?

– Тех, что он выписывает здесь, – да. Они должны быть в компьютере. Наша база данных позволяет извлекать информацию, исходя из имени пациента, номера страхового свидетельства, заболевания, даты посещения, даты записи на прием и выписанного рецепта.

– Могло так случиться, что доктор выписал рецепт вне своих приемных часов?

– На секонал? Это было бы странно. Ведь данное лекарство относится к медикаментам, применение которых находится под контролем, ко второй их категории. Я вообще не понимаю, с какой стати было его выписывать, будь то в приемные часы или нет.

– Но в принципе такое возможно?

– Конечно. Все, что в данном случае потребовалось бы доктору, – это бланк рецепта.

– А из аптек звонят вам сюда, чтобы получить подтверждение на выписанный рецепт?

– Иногда. Но если это вне приемных часов, они могут продать лекарство и без предварительного звонка. Из больничной аптеки никогда не звонят. Тамошние фармацевты знают всех наших врачей.

Я протянула свою визитную карточку.

– Благодарю вас, мисс Растич. Прошу вас позвонить, если вы вспомните что-либо, могущее помочь. Если вас не слишком затруднит, я хотела бы поговорить еще с некоторыми сотрудниками.

– Конечно, нет. Я доложу о вас.

Мы с Харбом провели еще час, беседуя с персоналом Бустера и его коллегами-врачами. Все они в один голос повторили то, что уже сообщила нам зеленоглазая медсестра. Никто не знал, зачем Бустеру понадобилось выписывать рецепт на секонал, и никто не знал того пациента, которому он мог понадобиться.

Но как бы то ни было, Бустер все-таки выписал этот рецепт, что подтверждалось Департаментом норм и правил штата Иллинойс и некто, назвавшийся Чарлзом Смитом, получил по нему лекарство и предположительно использовал его при похищении нашей Джейн Доу. Если никто из конторы Бустера не мог его вспомнить, быть может, вспомнит принимавший рецепт фармацевт?

Мы вышли из здания амбулатории и дошли до его уродливого собрата, где нас поджидала больничная аптека. Перед ней выстроилась очередь. Однако одной из немногих привилегий человека, имеющего полицейский значок, является возможность проходить без очереди. Что и говорить, это вызвало раздражение дюжины людей, впереди которых мы влезли, но невозможно угодить всем и всегда.

Фармацевт выглядел именно так, как и положено выглядеть аптекарю: лысеющий, средних лет, «истинный американец», «белая кость», в очках и белом халате. Звали его Стив, и он сообщил, что работает здесь уже три года.

– Вы были на службе десятого августа?

Он дважды сверился со своим графиком и сказал, что да, он действительно работал в тот день.

– Вы не помните, как в тот день отпустили по рецепту шестьдесят миллилитров жидкого секонала?

В его карих глазах зажегся огонек.

– Да. Да, помню! Этот заказ практически истощил наши запасы.

– Не могли бы вы описать, как выглядел тот человек?

Его лоб пошел морщинами.

– Это был мужчина – вот что я точно помню. Но как он выглядел? Нет, тут я пас. Через мои руки проходят сотни рецептов в день, а это было два месяца назад.

– Не было ли в его наружности чего-нибудь необычного? Может, очень высокий или, наоборот, приземистый? Старый или молодой? Цвет кожи, глаз? – спросил Харб.

– По-моему, он был белый. Ни молодой, ни старый. Но я не уверен.

– Не был ли он горбатым? – вмешалась я, вспомнив психологический профиль, выданный ФБР.

Бенедикт метнул в меня обалделый взгляд, но из уважения к званию не стал расспрашивать в присутствии штатского лица.

– Вы имеете в виду, как Квазимодо? – спросил Стив.

Я почувствовала себя дурой, но кивнула.

– Нет, я бы тогда запомнил.

– Приобрел ли он также и шприцы вместе с секоналом?

– Я не уверен. Позвольте мне проверить.

Он подошел к своему компьютеру и нажал несколько клавиш.

– Вот он, рецепт. – Стив указал на экран. – Выписан на имя Чарлза Смита. Больше этот человек нигде не значится в нашем компьютере. Об иглах тоже ничего нет. Единственное, что он приобрел у нас, – это секонал.

– У вас есть изначальный рецепт, тот, что написан от руки?

– Нет. Мы их выбрасываем в конце недели.

– Как вы определяете, настоящий рецепт или поддельный?

– Я полагаю, что сфальсифицировать рецепт возможно, но кто, кроме самого врача, может знать, сколько именно миллиграммов тетрациклина требуется для борьбы с респираторной инфекцией? Что же касается медикаментов, относящихся к классам «В» и «С», – тех, которые потом можно загнать на улице, – по поводу их мы звоним врачу, чтобы уточнить.

– Насчет того лекарства вы звонили?

– Нет. Я помню, что подумывал это сделать, но было уже восемь часов, и приемная доктора Бустера закрылась. Кроме того, я узнал подпись доктора Бустера. Хотя выписанное количество меня насторожило, все вроде бы казалось подлинным.

Я шмыгнула носом, ломая голову над этой загадочной ситуацией.

– Простудились? – спросил Стив.

– Непреднамеренно.

– Я бы рекомендовал антигистаминовые препараты. Они отпускаются без рецепта. Воздерживайтесь от назальных спреев. Они вызывают привыкание.

– Буду иметь в виду. – Я протянула ему свою карточку. – Если вас не затруднит, мне бы хотелось, чтобы вы зашли к нам после работы и встретились с полицейским художником. Посмотрим, нельзя ли получить изображение этого человека.

– Я правда его не помню.

– Наш художник очень хорош в своем деле. Он умеет помочь людям вспомнить. Это крайне важно, Стив, поверьте. Этот Чарлз Смит зверски убил двух человек. Что бы вы нам ни предоставили – все равно это больше того, чем мы располагаем на сегодняшний день.

Фармацевт кивнул, обещая заскочить. Мы с Харбом покинули аптеку, сопровождаемые язвительными взглядами людей, которых обскакали в очереди. В частности, одна пожилая женщина облила меня таким презрением, что от него молоко могло свернуться. Я хотела было одарить ее тем же самым, но сочла, что это будет мелко и банально. Так что больницу мы покинули без приключений.

– Что там насчет конфет? – спросила я Бенедикта, когда мы вновь забрались в мою машину. – Как там с передачей их больным детям?

– Я подумал, что сладкое вредно для зубов. Да и вообще оно детям вредно. Не та это пища, чтобы кормить ею больных детей.

– Как отважно с твоей стороны в одиночку тащить на себе бремя этого вреда!

– Хочешь одну?

– Давай. Если ты в состоянии с ней расстаться.