Выстрелы на пустоши - Крис Хаммер

– Из нее вкуснее?

– Нет, просто она большая.

– Видать, вы любите кофе.

– Точно.

Мальчику лет тринадцать, только вступает в юность. Мартин подходит к нему и, осмотревшись, присаживается на краешек большого ящика для цветов. В нем ничего не растет – просто плотно утрамбованная земля.

– Меня зовут Мартин. А тебя?

– Люк Макинтайр.

– Что делаешь, Люк? Разве ты не должен быть в школе?

Мальчишка насупливается:

– У вас что, детей нету?

– С чего ты решил?

– Сейчас январь. Середина школьных каникул.

Мартину вспоминается пустой школьный двор.

– Да, точно.

– Разве вам не надо быть на работе?

– Верно подметил. И все равно, странное ты выбрал занятие для каникул. Сидишь тут на солнцепеке.

– Надеюсь, вы не лекцию о раке кожи читать сюда пришли? На мне шапочка.

– Нет, обещаю: никаких лекций. Просто мне любопытно, что ты тут делаешь.

– Ничего. Я не делаю ничего плохого. Пришел посидеть. Никто сюда не ходит. Здесь тихо.

– Теперь – да, но ты, наверное, знаешь, что тут случилось?

– Кровавая бойня. Священник сидел на этом самом крыльце, а полицейский его застрелил. Еще миг назад Байрон был жив, дышал, а в следующий – его не стало. Труп. Две пули в грудь. Одна попала в сердце.

Мартин хмурится. В голосе мальчика проскальзывает какая-то отрешенность.

– Так ты поэтому сюда пришел?

– Сам не понимаю.

– Священник… вы были знакомы?

– Вы о преподобном Свифте? Конечно.

– Может, расскажешь о нем? Каким он был?

– Зачем вам это?

– Я журналист, пишу статью. Пытаюсь разобраться, что случилось.

– Не люблю журналистов. Вы хоть не Дарси Дефо, надеюсь?

– Нет, не Дарси. Я называл тебе свое имя. Мартин. Мартин Скарсден. Я не собираюсь тебя цитировать. Не укажу твое имя и тому подобное. Просто хочу понять, что здесь случилось.

– Не знаю.

– Слушай, Люк, допустим, тот другой журналист был не прав, но дай мне все сделать правильно. Воспользуйся своим шансом!

Люк призадумывается, кладет ладонь на ступеньку и закрывает глаза, словно в поисках подсказки или разрешения свыше.

– Ладно. Что хотите знать?

– Ну, что за человек был преподобный Свифт.

– Байрон. Он велел обращаться к нему по имени. Потрясный был мужик. Внимательный к нам, не давал большим ребятам задирать младших. Собирал нас вместе, и мы отпадно проводили время. Научил дружить. Мы частенько отправлялись к запруде за дорогой, плавали, разбивали лагерь, палили костры. Пару раз он нанимал нам автобус, возил в беллингтонский аквапарк или на картинг. Платил за нас из своего кармана. А еще научил нас всяким клевым штукам. Как разжигать костер без спичек, как выслеживать зверей, как быть, если укусила змея – все то, что мой старик ни хрена бы не сделал. А еще спорт всякий: футбол, крикет, бейсбол. Байрон был совсем не таким, как другие взрослые.

– А что насчет констебля? Хаус-Джонс тоже ведь помогал.

– Вряд ли ему по-настоящему было до нас дело.

– В смысле?

– Старшие ребята говорили, он неровно дышал к Байрону.

Мартин невольно улыбается.

– Ты тоже так думаешь?

– Не-а. У них с головой не в порядке.

– Ты явно много думал о преподобном Свифте. А он, должно быть, много думал о тебе. Скажи, он когда-нибудь…

– Приплыли. Говорите, вы другой? Не такой, как остальные репортеришки? Чушь собачья! Сейчас, небось, спросите, трогал он меня когда-нибудь или нет. А может, вас интересует, предлагал ли он потрогать его? Показывал член, просил его поцеловать? Трахал меня в задницу? А не пошли бы вы все! Достали… журналисты, учителя, гребаные копы и даже мамаша моя собственная! Нет, Байрон ничего такого не делал. Ни со мной, ни с кем-то еще. Я был ребенком. Двенадцатилетним! Понятия обо всем этом не имел, даже что такое бывает! И тут являетесь вы, взрослые всезнайки, и начинаете допытываться: делал ли он то, делал ли он се. А Байрон мертв, убит пулей, черт бы вас побрал! А вам всем насрать! Насрать, насрать, насрать! – Из глаз мальчика брызгают слезы, текут по щекам. – Да еще и ты… заявляешься прямо сюда, где он умер… и опять вопросы! Знаешь что? Урод ты, Мартин Скарсден! – Мальчик, срывается с места и убегает – через дорогу, мимо деревьев, вверх на берег водохранилища, а затем исчезает из виду, спустившись по насыпи к реке.

– Твою мать!

Мартин допивает кофе, однако тот больше не приносит ему удовольствия.