Концерт Чайковского в предгорьях Пиренеев. Полет шмеля - Артур Мерлин

— Что ж, — сказал он. — Если вы вернетесь через два дня, на репетициях это сильно не скажется. Два дня погоду не делают. А если вас арестуют и посадят в тюрьму в Питере, вопрос о премьере отпадет сам собой.

— Вы все предусмотрели, — сказал я удивленно.

— Я же должен смотреть вперед и просчитывать все варианты развития событий, — ответил Иван Иванович. — На мне коллектив, финансы, постановка, здание. Я же так не могу, как вы поступать. Я должен предвидеть. Хочешь, не хочешь…

Наутро я невыспавшийся, прямо с поезда пошел пешком в прокуратуру. С Невы дул ледяной ветер. Только что стояли сравнительно теплые дни, но в Питере погода может за одну ночь измениться на сто восемьдесят градусов…

Когда я уезжал несколько дней назад, то на улицах уже попадались люди без пальто, и девушки уже показывали свои мини-юбки… Светило солнце и все оживало после бесконечной зимы…

Теперь же Питер встретил меня ледяным ветром, мелким дождем. Даже не дождем, а еще хуже. Это типично петербургская вещь, и жители других мест мира этого понять не могут. Дождь не идет сверху. От него нельзя укрыться под зонтиком. Он висит в воздухе.

Ты идешь и вокруг тебя висит влага. Она залепляет глаза, она делает мокрой одежду. Ты открываешь рот и дышишь водой…

Когда я вышел на Исаакиевскую площадь, меня чуть не сшибло с ног. Ветер шквалом летел с Невы. Он дул не переставая. Это было как будто плотная стена.

В темной хмурой мороси виднелся купол Исаакиевского собора. Он тускло мерцал в океане влаги.

Преодолев все эти природные препятствия, на наконец, добрел до улицы Якубовича. Прокуратура находится как раз напротив Центрального выставочного зала. Интересно, кто сейчас вообще ходит в этот выставочный зал? Кому это сейчас может быть интересно?

В этом зале работает заместителем директора мой знакомый — Володя Третьяков. Рассуждая логически, если там есть заместитель директора, значит туда все-таки кто-то ходит? Наверное, так…

Следователь в прокуратуре был все тот же, который беседовал со мной в первый раз. Только тогда допрос происходил в милиции.

— Ну, что у вас тут случилось? — спросил я его, усаживаясь. — Вы поймали убийц брата и хотите их мне предъявить?

Следователь посмотрел на меня внимательно и покачал головой:

— Скоро поймаем, — сказал он значительным голосом. — Скажите вот что. Когда вы приезжали в прошлый раз, вы где останавливались?

Я удивился:

— Я вам еще тогда это сказал… Я остановился в доме брата. Ну, брата мы похоронили. В общем, я жил в этой квартире.

— Вдвоем с его вдовой? — уточнил следователь. — С Ларисой Михайловной?

— Да, — ответил я. — А что тут такого? Она же моя родственница… Да и негде мне больше останавливаться. В гостинице — дорого, сами знаете. Теперь не прежние времена.

Следователь аккуратно записывал все мои слова в протокол. Он записал что-то и поднял голову:

— А когда вы уехали из Петербурга?

Глаза его колюче смотрели на меня и он напрягся. Все-таки, плохие они актеры, эти следователи. Надо же уметь держать себя в руках. Я сразу догадался, что это важный для него вопрос. Но почему?

«Будь осторожен, — сказал я себе. — Тут какой-то подвох. Видишь, как он напрягся. Будто кот, который увидел мышь. Сейчас спину выгнет и когти выпустит…»

Но в чем я должен быть осторожен? Как можно знать это заранее?

— Повторяю вопрос, — сказал следователь деланно спокойным видом. — Когда вы уехали из Петербурга после похорон брата?

— Три дня назад, — сказал я обескураженно. — Восемнадцатого числа.

Он тут же записал это, и спросил опять:

— У вас есть подтверждающие документы. Или свидетели?

— Да, конечно, — сказал я. — Я сохранил билет. У меня он даже с собой, в бумажнике. Я вам сейчас могу показать.

— А почему вы его сохранили? — Внезапно спросил меня следователь, впиваясь в меня глазами. — Вы что, предполагали, что у вас могут спросить об этом? Почему вы заботились о подтверждении своего отъезда?

А, вот он и показал свое истинное лицо, подумал я. Да, такому палец в рот не клади…

— Очень просто, — ответил я. — Я сохранил его потому, что надеялся, что мне его оплатят на работе, в театре. Не такой уж я богатый человек, чтобы пренебрегать такими вещами.

— Но вы ведь совершали частную поездку? — насторожился следователь. — Вы ездили хоронить брата. Театр и не должен был оплачивать вам билет. Вы это понимаете.

— Ну да, — согласился я. — Но я ведь все же главный режиссер… Я могу попросить директора и он оплатит. Издаст приказ задним числом, будто я ездил в командировку, и оплатит. Свои же люди, должны друг другу помогать в беде.

— Вот, — сказал торжественно следователь. — Из-за такого кумовства и разбазаривания государственных денег страна и разваливается. «Рука руку моет» — и от этого такой ущерб стране. Потому мы и дошли до развала.

Он смотрел на меня гордым соколом. Но мне не хотелось дискутировать по пустякам.

— Я с вами не согласен, — сказал я. — Когда артисту, рабочему, учителю, врачу платят позорные гроши — это разваливает страну. Это — наносит ущерб государству. А человеческие отношения — это не разваливает ничего… Впрочем, вот вам билет. Делайте с ним что хотите. И скажите мне, наконец, что произошло и что вы от меня хотите?

Следователь с неприязнью посмотрел на меня. Не привык, чтобы противоречили ему. Это — тяжелое наследие тоталитаризма. Сначала царского, потом коммунистического. В России вообще все страшно обижаются, когда с ними не соглашаются в чем-то. Даже самые отъявленные демократы и борцы за свободу. Как правильно писал об этом Сумароков:

Мужик не позабудет, как кушал толокно

И посажен хоть будет за красное сукно.

Потому что хоть каким стань демократом, а сущность свою и привычки в карман не положишь…

— А когда уходил ваш поезд? — спросил следователь, пытливо разглядывая билет.

— В восемнадцать часов, — ответил я. — Ровно в восемнадцать часов. А что вас так беспокоит? Почему вас так озаботили скромные события моей частной жизни?

— А у вас есть свидетели, что вы действительно уехали восемнадцатого в восемнадцать часов? — спросил меня следователь, не отвечая на мой язвительный вопрос.

— То есть? — не понял я.

— Кто-нибудь может подтвердить, что вы и вправду уехали, а не просто купили этот билет?

Следователь пояснил свою мысль:

— Вы же могли просто купить билет, и никуда не поехать… Кто-нибудь вас видел в поезде?

Я задумался. Вот ведь глупость какая… Если бы