Ложная память - Дин Кунц

— Да. А дорога в ад вымощена благими намерениями.

— Как и дорога в рай, разве не так?

Дрожа, пытаясь проглотить твердую тяжелую глыбу, вставшую поперек горла, он медленно проговорил с еще большим страхом в голосе:

— Я боюсь того, что может произойти, если это подействует… но еще больше боюсь, что не подействует. Насколько мои надежды безумны? Что, если я щелкну пальцами, и проснется прежний Скит, все так же полный ненависти к самому себе, все такой же растерянный, все такой же несчастный милый безобидный наркоман? Это его последний шанс, и я так хочу верить в то, что все пройдет, как я рассчитываю, но что, если я щелкну пальцами, и окажется, что его последний шанс вообще не был шансом? Что тогда, Марти?

Марти всегда умела придать ему сил, и сейчас в ее голосе прозвучала сила, которая помогла ему укрепиться:

— По крайней мере, ты использовал этот шанс.

Дасти посмотрел в комнату, туда, где стоял обеденный стол, на затылок Скита. Свалявшиеся и растрепанные волосы. Худая шея, хилые плечи.

— Пойдем, — негромко, но так же твердо сказала Марти. — Дай ему новую жизнь.

Дасти завернул кран. Он оторвал от рулона несколько бумажных полотенец и вытер лицо. Скомкал полотенца и бросил их в мусорное ведро. Крепко потер одну о другую сложенные ладони, как будто надеялся массажем успокоить дрожь в руках.

Клик-клик-клик. Частое цоканье когтей по линолеуму.

Любознательный Валет присоединился к уединившимся в кухне хозяевам. Дасти погладил золотистую голову собаки.

Наконец он собрался с духом и вслед за Марти вернулся к обеденному столу. Они сели на свои места рядом с Пустяком и Скитом.

Снова большой палец прижался к среднему.

А теперь, приходите — волшебство, доброе или злое, надежда или отчаяние, радость или горе, смысл или бессмыслица, жизнь или смерть: щелк!

Скит открыл глаза, поднял голову, выпрямился на стуле, оглядел сидевших рядом и просил:

— Ну что, когда же мы начнем?

Он совершенно не помнил о том, что происходило несколько минут тому назад.

— Типично, — заявил Пустяк, энергично кивая головой.

— Скит? — позвал Дасти.

Малыш повернулся к нему.

Дасти набрал полную грудь воздуха, замер, а потом на выдохе произнес имя:

— Доктор Ен Ло.

Скит вскинул голову.

— А?

— Доктор Ен Ло.

— Доктор Ен Ло, — подхватила Марти.

— Доктор Ен Ло, — внес свой вклад Пустяк.

Скит обвел ошеломленным взглядом лица, на которых было написано одинаковое выжидающее выражение; даже Валет стоял на задних лапах, положив передние на стол, и глядел на него.

— Это что, загадка, викторина или еще какая-нибудь глупость? Может быть, этот парень, Ло, что-то натворил в истории? Так я в истории никогда не был силен.

— Отлично, — провозгласил Пустяк.

— Легкий порыв, — сказал Дасти.

— Похоже на рекламу буксировщика автомобилей, — озадаченно ответил Скит.

По крайней мере, первая часть плана сработала. Скит больше не был запрограммирован, не поддавался управлению со стороны.

А что касается второй цели, поставленной Дасти, то только время могло показать, удалось ли ее достигнуть: освободился ли Скит от угнетавшего его прошлого.

Дасти отодвинул свой стул от стола и поднялся на ноги.

— Вставай, — обратился он к Скиту.

— А?

— Давай, братишка, вставай.

Тот встал; больничное одеяло соскользнуло с его плеч и упало на стул. Малыш напоминал чучело из связанных крестом палок, с соломенной башкой, одетое в пижаму, снятую с толстяка.

Дасти обнял брата обеими руками и крепко, очень крепко прижал к себе. Когда наконец он нашел в себе силы заговорить, то сказал:

— Прежде чем мы уедем, я дам тебе денег на ванильный «Йу-ху», идет?