Последнее правило - Джоди Пиколт

Когда я вхожу в комнату Джейкоба, он согнулся над столом, мурлычет себе под нос песню Боба Марли и яростно пишет поперек зеленой книги для записей:

1, 1, 2, 3, 5, 8, 13, 21, 34, 55, 89, 144, 233

Я беру из его рук карандаш, и он поворачивается на своем вращающемся стуле.

— «Я сделала тебя рогоносцем, милый?» — с горечью произносит он.

— Никаких цитат из фильмов, — говорю я Джейкобу. — Особенно из «Остина Пауэрса». Я знаю, что ты расстроен.

— Еще бы! Я-то думаю, что мама обсуждает с моим адвокатом свидетельские показания, которые будет давать в суде, а вместо этого она засовывает ему в горло свой язык! Да, есть от чего расстроиться.

Я усмиряю вспыхнувшую внутри злость.

— Во-первых, я абсолютно готова давать показания. Во-вторых, я не собиралась его целовать. Само собой получилось.

— Такие вещи сами собой не случаются, — возражает Джейкоб. — Ты либо хочешь, чтобы это произошло, либо нет.

— Что ж, тогда ладно: думаю, за пятнадцать лет одиночества я заслужила, чтобы кто-то обратил на меня внимание.

— Не «кто-то», — говорит он, — а мой адвокат.

— Он всецело поглощен твоим делом, Джейкоб.

— Да плевать на него! Если он не будет справляться, я всегда могу его уволить. Но ты, — вопит он, — как ты могла так со мной поступить? Ты моя мать!

Я встаю лицом к нему, так близко, что наши пальцы ног соприкасаются.

— Мать, которая положила на алтарь всю свою жизнь, чтобы заботиться о тебе, — отвечаю я. — Мать, которая настолько тебя любит, что не задумываясь поменялась бы с тобой местами. Но это не означает, что я не заслуживаю счастья.

— Что ж, надеюсь, ты будешь на седьмом небе, когда я проиграю этот суд из-за того, что ты была слишком занята развратом.

И вдруг я отвешиваю ему пощечину.

Не знаю, кто из нас больше удивлен. Я никогда в жизни не била Джейкоба. Он прижимает ладонь к щеке, где алеет отпечаток моей ладони.

— Прости! Боже мой, Джейкоб, прости меня! — извиняюсь я, и слова наскакивают друг на друга. Я убираю его руку, чтобы посмотреть на дело рук своих. — Сейчас принесу льда, — говорю я, а он смотрит на меня так, как будто никогда раньше не видел.

Поэтому, вместо того чтобы уйти, я сажусь на кровать и прижимаю его к себе, как делала в детстве, когда он был еще маленьким, а окружающий мир слишком огромным для него. Я раскачиваюсь из стороны в сторону, чтобы не пришлось ему.

Постепенно он обмякает.

— Джейкоб! — окликаю я. — Я не хотела тебя обидеть.

И лишь после того как он кивает, я понимаю, что повторила те же самые слова, которые Джейкоб сказал мне о Джесс Огилви.

За годы приступов, припадков и истерик я сдерживала Джейкоба, сидела на нем, держала, как вазу, — но никогда раньше не била. Я знаю неписаные правила: «Хорошие родители никогда не поднимают руку. Поощрение действеннее наказания». Однако одного-единственного мгновения разочарования хватило, чтобы понять: я не могу одновременно быть матерью, в которой он нуждается, и женщиной, которой хочу быть, — и как отрезало.

Неужели с Джейкобом произошло нечто подобное?

Вечером Оливер звонил четыре раза, но я не отвечала, когда на определителе высвечивался его номер телефона. Может быть, так я себя наказывала, а может, просто не знала, что сказать.

В начале третьего ночи дверь моей спальни приоткрылась. Я тут же села на постели, ожидая появления Джейкоба. Но вошел Генри. На нем были штаны от пижамы и футболка с надписью «Другого места как 127.0.0.1 не найдешь».

— Я заметил, что у тебя горит свет, — сказал он.

— Не спится?

Генри покачал головой.

— А тебе?

— Нет.

Он указал на край кровати.

— Можно?

Я подвинулась. Он присел, но не отводил взгляда от подушки за моей спиной.

— Знаю, — начала я, — это может показаться немного странным…

— Нет, просто теперь я сплю на левой стороне, как и ты. Интересно, как так получилось?

Я откидываюсь на изголовье кровати.

— Существует много вопросов, на которые у меня нет ответа.