Последний проект - Майкл Ридпат

– Примерно пятьдесят четыре миллиона долларов на всех, – без малейшей задержки ответил Даниэл.

– Пятьдесят четыре миллиона?!

– Абсолютно точно. В 1994 году «Ревер» инвестировала пять миллионов баксов. Сейчас эти пять миллионов стоят примерно двести семьдесят пять миллионов. Партнеры получают двадцать процентов от прибыли. Вот тебе и пятьдесят четыре миллиона.

Даниэл был с цифрами на ты, и я полностью доверял его раскладу. «Био один» по успехам превосходил все остальные холдинги «Ревер». У нас были успехи – главным образом благодаря Фрэнку, – но имелись и провалы – в основном из-за авантюр Арта. Кроме того, мы располагали смешанным портфелем других более или менее приличных акций. Однако нашим бесспорным достижением был проект, связанный с «Био один».

Пятьдесят четыре миллиона на пятерку партнеров! Большая часть этих миллионов перейдет к Джилу. Солидный кус достанется Арту, который стоял у истоков проекта (хотя все остальное, к чему он прикасался, превращалось в прах). Фрэнк тоже не будет обделен. Новые партнеры Дайна и Рави получат, естественно, гораздо меньше.

Ни один из сотрудников «Ревер» еще никогда не становился партнером, и я отчаянно пытался положить конец этой традиции.

– Саймон, какие чувства ты испытываешь, имея тестя, который стоит много миллионов долларов? – спросил Даниэл.

– Вся эта прибыль пока на бумаге, – ответил я. – И кроме того, у меня создалось впечатление, что в данный момент я не являюсь его любимым зятем.

– У меня почему-то сложилось точно такое же впечатление, – мрачно улыбнулся Даниэл.

– А как Лайза оценивает деятельность «Био один»? – вступил в беседу Джон.

– Не очень высоко, – ответил я.

– Но почему?

– Одна из её подруг там работает и ненавидит эту компанию. Если ей верить, то технический директор фирмы Томас Эневер – тот еще подонок. Ты знаешь, что этот австралийский терьер установил на фирме режим тотальной секретности? Этот парень единственный, кому известно все, что происходит в компании.

– Думаю, что Лайза ошибается, – сказал Даниэл.

Я лишь пожал плечами. Бостонские пептиды были значительно меньше, чем «Био один», и они не были конкурентами, хотя и работали в одном поле. Однако у Лайзы сложилось резко отрицательное мнение о жемчужине в нашей короне.

– Эневер – блестящий ученый, – продолжал Даниэл. – Слегка псих, конечно, но исследователь классный.

– Охотно верю, поскольку в биотехнологии ни уха, ни рыла не смыслю.

– Так же как и Арт, – со смехом сказал Даниэл. – Но это оказалось его единственным инвестиционным проектом, который принес плоды.

Я ответил улыбкой. Даниэл время от времени помогал Арту в работе с «Био один». Особенно в тех случаях, когда надо было возиться с цифрами. Поэтому Даниэл был единственным человеком, кроме Арта, естественно, который имел прямые контакты с компанией. Четыре года тому назад Арт уговорил своего старинного дружка Джерри Петерсона купить «Био один», и Даниэл был прав – Арт ничего не смыслил в биотехнологиях. Боюсь, что нынешний председатель Совета директоров компании «Био один», достойный мистер Джерри Петерсон, тоже ни черта не понимает в этой весьма специфической сфере.

Оказалось, что «Био один» открыла весьма многообещающий препарат для лечения Болезни Альцгеймера – основной причины развития сенильности у пожилых людей. Болезнь Альцгеймера является одной из самых распространенных хронических заболеваний, и, хотя это страшный недуг существовал всегда, в последнее время он диагностируется всё чаще и чаще. Фирмы в сфере биотехнологий просто обожают разрабатывать препараты для лечения хронических болезней, поскольку пациенты вынуждены принимать лекарства многие годы. А это означает, что вновь открытый препарат после одобрения властей приносит на рынке миллиардные прибыли. Именно поэтому активы «Био один» оценивались на бирже высоких технологий НАЗДАК в полмиллиарда долларов.

Арту просто повезло, и все охотно считали это его успехом хотя бы потому, что из него извлекала немалую пользу вся фирма.

Я лежал с закрытыми глазами на диване нашей крошечной гостиной. На моей груди покоилась открытая книга. Услышав, как хлопнула дверь, я открыл глаза и посмотрел на часы. Десять часов вечера.

– Привет, – сказал я, принимая сидячее положение.

– Привет, – ответила Лайза, чмокнула меня в щеку и плюхнулась рядом со мной на диван. – Здесь страшно темно.

Она была права. Я читал в свете одной слабенькой лампы. По вечерам мне нравилось именно такое освещение. Дрожащий желтый свет уличных фонарей, проникая через стекла окон, порождал причудливые тени на белых стенах комнаты и старинном кирпичном камине.

– Хочешь, я включу свет? – спросил я.

– Не надо. Так очень хорошо. Но против бокала вина я возражать бы не стала.

– Сделаем, – сказал я, открыл бутылку красного калифорнийского и наполнил два бокала – для неё и для себя.

Лайза с удовольствием отпила вино, потянулась и сбросила туфли.

– Голова раскалывается, – заявила она.

– Теперь лучше? – спросил я, легонько чмокнув её в висок.

– Немного, – ответила она и, притянув меня к себе, одарила затяжным поцелуем.

– Думаю, что тебе не стоит так надрываться, – сказал я.

– Иначе нельзя. Мы бежим наперегонки со временем. Нам надо довести «БП-56» до такой степени готовности, которая позволит привлечь дополнительные средства, прежде чем мы успеем окончательно обанкротиться. Перед тем, как перейти к испытанию на людях, надо закончить все тесты на животных.

– А мне из твоих слов показалось, что испытания на животных завершены.

– Ты не ошибся. Получены хорошие результаты. Но теперь надо представить все документы в Управление контроля пищевых продуктов и медицинских препаратов. Кошмарная работа.

– Еще бы!

Лайза допила вино и снова наполнила бокал.

– Итак, ты, насколько я понимаю, в отставку не вышел?

– Нет. Ты была права. Я попытаюсь спасти «Нет Коп».

– Каким образом?

– Не знаю. Приятель по школе бизнеса может дать кое-какие средства. Но мне надо значительно больше того, чем он располагает.

– Найдешь, – сказал Лиза. – Какие идеи по поводу Хелен и её апелляции?

– Мне хотелось бы подать апелляцию. Сестра в капкане, и это её единственная надежда из него вырваться. Но у нас нет на это денег.

– И ты веришь юристам, которые говорят, что способны выиграть процесс?

– Утром я позвонил её поверенному. Он уверен в победе. Уверен гораздо больше, чем раньше. Очевидно, что его новый эксперт выглядит весьма убедительно. Если бы это произошло, то через пару лет, когда я окончательно смогу утвердиться в «Ревер», я, наверняка, нашел бы деньги.