Край чудес - Ольга Птицева

КИРА

– Не, он тупица, это невозможно смотреть. – Кира отвернулась от экрана. – Вот почему фигню творит он, а стыдно мне?

– Это называется «испанский стыд», – задумчиво проговорил Тарас, пролистывая комментарии под видео.

Названное многообещающе – «Симулятор выдавливания прыщей. Южин давит – ты смотришь», оно было абсолютно тем, что заявлено: в руках Южина поскрипывала мягкая розовая подушка, вся в мелких дырочках; стоило надавить на них, как наружу вытекала струйка белесого вязкого вещества. Самого Южина видно не было, зато слышно, как он восхищенно постанывает, хохочет и повторяет: «Вот это брызнуло! Вы видели, как брызнуло?»

Видео посмотрело четыреста семьдесят три тысячи человек. Большой палец вверх поставили почти все, а вниз – всего сто тридцать самых сознательных. Кира закатила глаза. Тупицы. О каком искусстве тут может идти речь, если за три недели просмотров эта гадость так завирусилась?

– В его защиту скажу, что заказать такой симулятор, – Тарас хохотнул, – Южина попросили его зрители. Прямо голосование было.

– А какие еще варианты? – Кира откинулась на диван.

– Либо давить прыщи. Либо в метро подкладывать под пассажиров подушку-пердушку.

– Очаровательно, – выдохнула Кира и закрыла глаза. – Нашел коммент?

– Ищу, – пробормотал Тарас. – Там что-то про умелые руки, привыкшие давить, пока не брызнет.

Кира фыркнула. Лежать так, чувствуя боком тепло Тараса, его запах – цитрусовый одеколон, мятный шампунь, легкая отдушка футболки, кажется лаванда, было спокойно и привычно. Кира уткнулась носом в его плечо, губами прикоснулась к коже. Тарас не почувствовал. Или сделал вид. Кира потерлась об него щекой. Тот повел плечом, но от компьютера не оторвался. Кира вздохнула, отодвинулась и притихла. Их близость дарила ощущение дома, куда большее, чем стал приносить Кире сам дом. Стены давили на нее с четырех сторон. Кира распахивала окно, но сквозняк беспокоил деда, тот начинал дергаться, поджимать ноги, бормотать недовольно:

– Дует, дует, Маруся, дует мне, сдует сейчас.

И мама тут же спешила закрыть все до малой щелочки, даже шторы задергивала.

– Ты не видишь, дедушке холодно!.. – раздраженно шептала она, округляя глаза.

Кира не отвечала, уходила к себе, подтыкала пледом дверь, открывала окна и стояла, всхлипывая, пока слезы не высыхали на щеках, оставляя пересохшие дорожки. Они потом сильно чесались, и Кира терла их до красноты. И в горле начинало першить, то ли от слов – обидных и злых, которые она сдерживала, то ли и правда от сквозняка, и дед был прав хотя бы в этом.

Рядом с Тарасом тяжелые мысли отступали, но приходили другие. Чем горячее становилась кожа Тараса под ее ладонями, когда они обнимались, – вроде бы случайно, ничего такого, просто дружеские объятия, – тем сложнее Кире было делать равнодушный вид. Хотелось стать еще ближе, не случайно мазнуть губами по щеке, а поцеловать. Не наскоро сцепиться пальцами, а идти, взявшись за руки, легонько сжимая их в подтверждение: мы вместе, мы на самом деле вместе, как друзья, но не только. Позволить себе это «не только». Прямо сейчас. Отпихнуть с его колен ноутбук, оплести шею руками, заставить посмотреть и увидеть, что они уже не дети из общей песочницы. И поцеловать его, дубину эдакую. Обхватить лицо за колючие щеки, выдохнуть горячо. Голову чуть влево, чтобы не столкнуться носами. Верхняя губа к верхней, нижняя к нижней. Сначала легко, потом крепче. Вдохнуть поглубже, приоткрыть рот, осторожно, чтобы зубы не клацнули, иначе станет смешно, и все закончится. Пусть не заканчивается. Пусть длится. Пусть дыхание тяжелей. Пусть его ладони лягут на полоску кожи, где задралась футболка, и медленно скользнут выше. Пусть станет горячо и щекотно. Пусть станет томительно и нечем дышать. Пусть…

– Нашел! – Тарас отсалютовал себе сжатым кулаком. – Блин, я там не только про умелые руки написал, оказывается…

Кира вздрогнула, жаркая дремота испарилась, оставив после себя кисловатый привкус стыда во рту.

– А еще что?

– Не важно, уже удалил… – Тарас покосился на нее. – Ты спишь, что ли?

Кира приподнялась на локтях. В голове шумело, затылок налился тяжестью. Кира села на диван, поправила волосы. Руки мелко дрожали. Она не поднимала глаз на Тараса, но чувствовала его напряженный взгляд.

– Тебе, может, водички?

Сон сменился удушающим жаром. Уютный кокон покрывала, запахов и тишины сдавливал и лип к вспотевшей коже.

– Мне надо выйти… – просипела Кира.

Тарас отложил ноут и отодвинулся – мол, выходи.

Кира вскочила на ноги, одернула задравшуюся футболку и лямку лифчика, что съехала почти до локтя. Ну и видок. Небось еще опухшая вся. Ошалелая со сна. Кира приняла максимально расслабленный вид.

– Мне по учебе надо. Только что вспомнила. – Придумать, что именно ей нужно, она не успела. – Короче, я скоро.

И рванула к двери.