Вирус - Джонатан Мэйберри

Балтимор, Мэриленд.

Суббота, 27 июня, 18.54

Руди молчал, пока мы брели обратно к моему внедорожнику. Я отпер машину, но он мешкал, трогая ручку двери.

— Этот carbon[11]Черч… как он тебе показался?

— В машине могут быть жучки, Руди.

— Плевать. Ответь мне на вопрос. Как ты считаешь, этот Черч — хороший парень или плохой?

— Сложно сказать. Приятным точно не назову.

— Да уж. Вообще-то и род занятий у него не из самых приятных.

— Верно, — усмехнулся я. Потом включил зажигание и повернул ручку громкости приемника. Если машина на прослушивании, это может помочь, хотя я подозревал, что подобные предосторожности уже неважны.

— Он попросил тебя многое принять на веру. Тайные правительственные организации, зомби… Тебе не кажется, что он пытался тебя обдурить?

— Нет, — сказал я, — не думаю, что он лгал. Но даже если и так… В мою голову все это не вмещается. Невозможно. Не сходится никак. Просто чересчур… — Я не мог подобрать слов и в конце концов заткнулся. А кругом птички пели на деревьях, кузнечики трещали, дети на качелях смеялись.

Руди проследил за моим взглядом.

— Сложно поверить в кошмар, когда сидишь в таком раю?

Я кивнул.

— В смысле… я прекрасно понимаю, что произошло нечто реальное, поскольку был там, однако все во мне восстает против этого. — Он ничего не ответил, и спустя секунду я оглушил его еще одной бомбой, — Черч сказал, что читал мои психологические досье.

Руди дернулся, словно я отвесил ему оплеуху.

— Он брал их не у меня.

— Откуда тебе знать? Если они работают на том же уровне, что и Департамент внутренней безопасности, то тебя могут прослушивать и просматривать хоть в нужнике.

— Если обнаружится хотя бы намек на подобное бесчинство…

— И что? Подымешь шумиху? Начнешь судебное преследование? По большей части люди так не делают. Только не после одиннадцатого сентября. Служба безопасности на это и рассчитывает.

— Патриотический акт,[12]— изрек Руди таким тоном, каким обычно произносят «геморрой».

— Терроризм слишком мощная штука, чтобы бороться с ней со связанными руками.

Он поглядел на меня сердито.

— Ты что, оправдываешь покушение на гражданские свободы?

— Не то чтобы оправдываю, однако взгляни на это дело в перспективе ужесточения законов. Террористы прекрасно сознают, что защищены конституцией, и используют это, чтобы скрываться. Не смотри на меня так. Я просто рассуждаю вслух.

— Рассуждаешь о чем?

— О том, что все полагают, будто это ситуация «или — или», а она еще сложнее.

— Записи о пациентах неприкосновенны, амиго. — Руди называет меня так, только когда зол как черт.

— Ну, нечего на меня набрасываться. Я-то на твоей стороне. Но может быть, стоит принять во внимание и иную точку зрения.

— Иная точка зрения может поцеловать меня в…

— Осторожнее, братишка, вся машина может оказаться набитой жучками.

Руди придвинулся ближе к автомобилю и произнес, громко и отчетливо:

— Мистер Черч может поцеловать меня в зад. — И повторил медленно по-испански: «¡Besa mi culo!»

— Прелестно, прелестно, но если вдруг исчезнешь, меня не вини.

Он озабоченно посмотрел на меня.

— Я сегодня собираюсь сделать три вещи. Сперва обыщу дюйм за дюймом свой кабинет и, если увижу что-нибудь не на своем месте, хотя бы намек на вторжение, позвоню в полицию, своему адвокату и конгрессмену.

— Успехов тебе. — Я забрался на сиденье и захлопнул дверцу.

— Второе, что я сделаю: выясню все возможное о прионах, узнаю, какова вероятность, что они реактивируют центральную нервную систему. Ведь существуют какие-нибудь исследования, записи.

— А что третье?

Он открыл дверцу.

— Пойду к вечерней мессе и поставлю свечку.

— За Хелен?

— За тебя, ковбой, и за себя… и за весь проклятый род человеческий. — Он сел в машину и закрыл дверь.

На обратном пути мы вообще не разговаривали.