Крестный отец Катманду - Джон Бердетт

— Кто, будучи должен, уклоняется от уплаты, когда наступает срок, говоря: «Я вовсе и не должен тебе»…

— Кто в похвальбе своим удальством убивает человека, мирно идущего своею дорогой…

— Кто, как свидетель, будучи спрошен, лжет ради своей выгоды, или ради выгоды другого, или подкупа…

— Кто увлекает жен друзей или близких, и они охотой или неволей идут к нему…

— Кто, будучи богат, не поддерживает ни отца, ни мать, постаревших, потерявших былые силы…

— Кто оскорбляет мать, отца или брата, сестру или свекровь, кто поносит их…

— Кто, просимый научить доброму, поучает дурному, кто советует другим лживость и изворотливость…

— Кто лицемерен, кто, свершив дурное дело, надеется про себя: «Ведь никто не узнает о том»…

— Кто любит от других принимать угощения, но сам не отплачивает тем же…

— Кто, вероломный, обманывает брахмана и странника, обманывает и других монашествующих…

— Кто докучает брахману и пустыннику, кто ничего не дает им в обеденное время…

— Кто, весь окутанный невежеством, прорицает несбыточное, кто домогается здесь пустого и ничтожного…

— Кто восхваляет себя и унижает других — да, кто в своей надменности доходит до этой низости…

— Кто корыстен и поощряет дурное, кто полон грешных желаний, не страшится греховного, кто порабощен завистью, злом и бесстыдством…

— Кто поносит Будду или ученика его, будь то нищенствующий монах или мирянин…

— Кто, не будучи благословенным, тщится представить из себя благословенного, тот есть только мошенник во всех мирах и в мире Брахмы: тот самый гнусный из всех презренных…

— Знай же ты, что это правда…

— Итак, не рождением становится человек презренным, не рождением он становится брахманом; нет, за свои дела заслуживают презрения и за свои дела прославляются брахманом.[20]

Знаменитая сутта заняла половину круга вокруг ступы. Мы начали на западе — видимо потому, что Тиецин хотел завершить наш путь на востоке. Второй круг он шел молча. Затем, крутанув колесо особенно энергично, произнес:

— Полагаю, мы можем заключить с вами договор.

— Полагаю, так. Сколько товара вы можете доставить?

— Нашему движению требуется сорок миллионов долларов. Мы доставим столько товара, сколько необходимо, чтобы получить эту сумму.

— Вашему движению? Речь идет о политике?

— Разумеется. Мы собираемся захватить Китай.

— Какими средствами?

Тиецин резко остановился, словно вопрос его поразил.

— Конечно, непреодолимой силой тантры.[21]

Я решил, что это мрачная тибетская шутка. Китай — коммунистическая республика, там религия подавлена где только можно. И посчитал, что лучше сосредоточиться на практической стороне вопроса.

— Каким образом вы сумеете сделать то, что пока никому не удавалось, и за один раз переправить такое количество товара?

— Связи и ноу-хау. Товар поступает в виде сырца из Афганистана в Важиристан. Это горный район в Пакистане, где заправляют племена. Там его очищают и отправляют в Ладакх,[22]область, известную под названием Большой Тибет. Все это происходит под нашим контролем. Как-то забылось, что буддисты активно действовали в этой части света за тысячу лет до Магомета. Из Ладакха товар поступает прямо в оккупированный китайцами Тибет. В этом ключ. Тибет в основном представляет собой безлюдное пространство — не многие, кроме нас, способны выдержать тамошний климат. Китайцы на такой высоте слабеют, особенно если оказываются за пределами Лхасы, где нет ни больниц, ни кислородных баллонов. Власть там полностью в наших руках. Нас никто не остановит.

— Далай-лама об этом знает?

Тиецин остановился и впервые нахмурился.

— Разумеется, нет. Его святейшество — величайший из живущих тибетцев. Величайший из всех людей. Он — воплощение Авалокитешвары.[23]Но не его миссия — спасать Тибет. Наоборот, он сам завоевал мир. Заявил, что ему не суждена реинкарнация. А если суждена, он возродится не на Тибете. Вы понимаете, что это значит?

— Вы и ваше движение вынуждены самостоятельно защищать Тибет?

— Нет, Тибет мы уже потеряли. Мне и моему движению нужно самостоятельно вернуть его обратно. Ухватить из-под носа двух миллиардов китайцев.

— Сколько жизней это займет?

— Это единственное неизвестное во всем уравнении. Но несущественное.

Мой следующий вопрос затрагивал чувствительный моральный аспект. Пусть цель очень достойная, но Тиецин участвовал в трафике отравы в больших количествах.

Мне не пришлось спрашивать. Он произнес почти извиняющимся тоном:

— Я следую дхарме. Это все, что я могу вам сказать. В конце концов, я — непостижимая тайна.

Мы остановились: наши три с половиной круга вокруг ступы были завершены. Теперь мы оказались на востоке. Когда пожимали друг другу руки, Тиецин стиснул мою ладонь двумя сохранившимися пальцами.

— Мы отправим товар по любому адресу в Таиланде, Лаосе, Камбодже или Бирме. Название офшорного банка обсудим позже. Мы бы предпочли Лихтенштейн.

Я уже собрался уходить, но его пальцы не позволяли отнять руку, пока я не посмотрел ему в глаза. Ему захотелось еще раз проделать тот же трюк, и я увидел все снова — на этот раз в виде удивительно четкой миниатюры в его зрачках: черную ступу, молнию, ярость.

— Рад был познакомиться. — Он повернулся и, вращая колеса, пошел на новый круг.

Мне следовало уйти, ноя, по своему невежеству желая, чтобы он вернулся, смотрел ему вслед. Тиецин так и поступил. Встал передо мной и опять закатил глаза, словно ему претило читать наставления, но другого выбора нет.

— Вот единственный реальный совет: забудьте о Восьмеричном пути, если он неприменим к вашей ситуации. Станьте одним из тех, кто собрался на Дальний берег. Будда не даст и разбитой чаши для подаяний за то, как вы туда доберетесь, но сделайте это, пока не поздно. Времени осталось не много. Это все, что я могу вам сказать.

Затем он ушел.