Западня - Китти Сьюэлл

— Так это вполне нормально? Такое часто случается? Вы это хотите сказать? — Давид в изумлении уставился на нее.

— Слушайте, я вам вот что скажу, — она уперлась руками в бока. — Вы мне платите несколько долларов, и я вам помогаю. У меня в багажнике есть пакет со всем необходимым. — Она вытянула вперед свою пухлую ладонь, и Давид вручил ей те двадцатки, которые все еще лежали в кармане рубашки.

Они приступили к работе и начали с того, что перетащили печь на ее законное место. Однако прежде Марта отскребла всю въевшуюся грязь с пола принесенным из машины скребком. Они вымели осколки стекла и полили все хлоркой.

Та женщина, с финансовыми проблемами, тоже пришла, как и несколько других соседей; их привело любопытство и некое чувство общности. Им ведь пришлось терпеть ту компанию, которая устраивала сборища в трейлере. Они принесли разные чистящие средства, а также термос кофе и какие-то черствые пончики с черникой. Один парень притащил лист старого помутневшего оргстекла, и им наглухо закрыли разбитое окно при помощи строительного скотча.

Несмотря на щедрость и активную помощь соседей, Давид чувствовал их настороженность. Даже Марта умерила свой обычный шутливый тон и в присутствии остальных обменивалась с ним только короткими фразами. Вероятно, врачей здесь и впрямь не жаловали, как она ему раньше и говорила.

— Если что-то понадобится, запросто заходите, доктор, — предложил тощий человек с всклокоченными усами и длинными косматыми бакенбардами. На голове у него была потемневшая кепка, а сзади торчал тощий хвостик седых волос. Штаны были подпоясаны широким поясом вроде мексиканского.

— Меня зовут Давид, — обратился Вудрафф ко всем. — И я вам всем благодарен за помощь. Если смогу чем-то вас отблагодарить, только скажите.

Тощий сосед уходил последним. Он остановился на пороге и, легонько тронув Давида за руку, придвинулся поближе. Изо рта у него воняло чем-то отвратительно-кислым.

— Я Тед О’Рейли… Живу по соседству. Вы тут только что сказали… Есть кое-что… Лягушатник… тот парень, что жил здесь до вас, откуда-то из Монреаля — он, бывало, давал мне кое-что от болей в ноге. Болит все время. — Мужчина поморщился, показывая, как сильно страдает.

— Хотите, я взгляну?

— Там не на что глядеть… Это в кости, понимаете?

— И что же он вам приписал?

— Нет, это было не совсем то. — Мужчина неловко поежился. — Он считал, что проще приносить эту штуку… прямо из больницы… Ну, потому что я живу тут, по соседству.

— Как назывался препарат? Вы помните?

— Валиум или что-то в этом роде.

— Но это же транквилизатор! — Давид почувствовал, что разговор клонится совсем не туда, куда бы ему хотелось.

— Ну и что, зато здорово помогало.

«Не сомневаюсь», — подумал Давид, прикидывая, сколько доктор Одент мог получать взамен от этого больного бедняги.

— Не думаю, что валиум — подходящее средство для лечения вашей ноги.

— Я обычно платил ему немного за беспокойство.

— Думаю, вам следует прийти в хирургическое отделение.

Мужчина отпрыгнул в панике:

— В хирургическое? Нет, мне не нужна операция!

Давид подавил усмешку:

— Я имел в виду прийти в клинику.

— Я редко выхожу. Не люблю ходить. Больно, понимаете?

Давид вдруг почувствовал, что он слышит такую просьбу не в последний раз. Этот человек провонялся алкоголем и пóтом, а его костлявые руки слегка дрожали. Выглядел он на все шестьдесят лет, хотя ему могло быть всего около сорока.

— Я отвезу вас в хирур… в клинику. В любой день вы сможете вернуться назад на такси.

— Я отвезу тебя домой, О’Рейли, — вмешалась Марта из-за двери.

Мужчина снова подпрыгнул от неожиданности, застигнутый на горячем тем, кто его хорошо знал.

— Конечно, — он стремительно скатился со ступенек. Хромоты не было в помине.

Марта вышла из своего укрытия, яростно отряхивая одежду толстыми пальцами, будто пыталась избавиться от прилипшей грязи.

— Вот таких людей надо обходить стороной, — посоветовала она Давиду. — Жаль только, что он живет рядом с вами.

— Я думал, вы придете показать свой нарыв сегодня утром. Я вас ждал.

— Ну, знаете… — мрачно протянула Марта. — Не поверите, но некоторым приходится трудиться в поте лица, чтобы заработать на кусок хлеба. — Она держала в руках две разномастные кроссовки, а под мышкой другой руки — пакет с инструментами. Выглядела она довольной, как будто выполнила какое-то давно принятое решение и теперь на все обозримое будущее Давид у нее в долгу.

— Я заберу кроссовки, если вы не возражаете? — сказала она, показывая их Давиду.

— Да ладно вам, — засмеялся он. — Выбросьте их в мусорник. Они даже от разных пар.

— Мусорник? Вы имеете в виду помойное ведро? — произнесла она насмешливо. — Бедный мальчик, вы, очевидно, даже не представляете себе, куда вы попали. — Она села в машину и, заложив крутой вираж, уехала в сторону красного диска заходящего солнца.

* * *

Не было ни простыней, ни одеяла, и Давид лег на грязный матрац не раздеваясь. Под голову он положил свернутый свитер, прикрыв его сверху чистым полотенцем, которое привез с собой. Укрылся новеньким банным халатом, который приобрел в «Маркс и Спенсер» в родном Свонси. Прошлое казалось светлым и прекрасным, особенно здесь, в этой адской дыре. Зажмурившись от яркого света бесконечного дня, он представил себе сверкающий чистотой продуктовый отдел магазина «Маркс и Спенсер». Чистенькие, приличные люди в хорошо сшитой одежде чинно и благопристойно покупают высококачественные продукты в нарядной упаковке. Все вместе являло собой картину полного счастья, здоровья и разумности.

Из горла вырвалось не то рыдание, не то смех. Он резко притих. Стены здесь тоже тонкие, а трейлеры стоят всего в паре метров друг от друга. О’Рейли мог услышать его истерику и убедиться, что новый доктор — очередной псих, еще один слабак, который, наверное, и сам скоро докатится до того, что начнет колоться всякой дурью. Давид старался понять, то ли это место ввергает всех живущих здесь людей в апатию и провоцирует становиться наркоманами, то ли просто здесь собрались лишь отбросы общества. В любом случае нужно постараться сохранить последние крохи здравомыслия.

Он старался искупить вину и вернуть утраченную уверенность в себе, но личико Дерека Роуза всплывало перед его мысленным взором. Казалось, это лицо всегда было перед глазами — не просто круглое детское личико, а вытянутые лисьи черты в обрамлении прямых светлых волос, постриженных так, будто ему надели на голову горшок, а потом обстригли. В эту минуту его мать, Шэрон Роуз, вероятно, дома, в какой-нибудь жалкой квартирке в предместьях Бристоля, переживает о своем больном ребенке. Лучше бы она подала на них с Бриггсом в суд, тогда она смогла бы переехать в приличное место и даже купить приличный дом. Но она была женщиной другого сорта. Она запретила ему делать что-нибудь для нее и Дерека, что притупило бы чувство вины.