Каждые пятнадцать минут - Лиза Скоттолайн

Все кажется таким незначительным и мелким по сравнению с этим ощущением – когда план начинает осуществляться.

Это как вечер пятницы перед выходными, которых очень ждешь.

Я ворочаюсь с боку на бок, сбиваю подушку под шею и все никак не могу угомониться. Несмотря на темноту, ночь кажется живой, и хотя мое неподвижное тело растворяется, плывет и парит в этой темноте, нервы у меня наэлектризованы, сердце стучит, кровь кипит, адреналин несется по всем внутренним системам, заставляя каждый мой нейрон вибрировать.

Шшшш! Бам! Бум!

Я видеоигра.

И я волнуюсь настолько, насколько я вообще могу волноваться.

В мозгу человека есть мозжечковая миндалина, она является эмоциональным центром мозга. Если вы залезете в интернет и посмотрите картинку с МРТ нормального человека, вы увидите, что она светится горячим красным и оранжевым цветом, в то время как у социопата она темная, черная, холодная, как самая глухая полночь.

Вот так и у меня.

Сейчас мысли у меня текут свободно, время от времени закручиваясь в кольцо, возвращаясь к самому началу, – и я вспоминаю, как первый раз со мной произошло то, что я испытываю сейчас.

Я хорошо помню.

Мне было семь лет, и у моей матери появился ухажер. И вот этот ухажер пришел к нам со своим сыном – крысиной мордой по имени Джимми. Мать отправила меня на задний двор играть с этим крысенышем, а сама со своим дружком пошла в дом. И мы прекрасно понимали, что они там будут делать, – по крайней мере я точно, ведь они это уже делали раньше и эти звуки были мне хорошо знакомы.

Но моя социопатия не из-за матери.

Она на самом деле ничего не могла изменить.

Это от рождения.

Я всегда понимал, что отличаюсь от других – с самого начала, и мать это знала, поэтому она и старалась держаться от меня подальше. Она меня боялась, этот страх всегда плескался в ее глазах, а она в моих глазах видела мою истинную сущность.

Я с детства знаю, что я не как все, что я лучше. Умнее. Я особенный. Но я хорошо притворяюсь, умею заставить их думать, что я как они, и надо сказать, мне всегда это очень хорошо удавалось, как, например, в тот день, когда этот свинообразный крысеныш Джимми явился к нам в гости. И это было мое первое серьезное испытание.

Оставив Свинину играть во дворе, я проникаю в дом и беру голубую зажигалку, лежащую на столе. Звуки, доносящиеся из спальни, дают мне понять, что мать моя все еще занята, а я спокойно поджигаю газету, бросаю ее на диван, а зажигалку кладу в рюкзак Свинины с черепашками-ниндзя. А потом выхожу во двор, где Свинина выводит свое имя палкой в пыли.

Всего пять минут спустя мать и ее дружок выскочили во двор, полураздетые, кашляющие и задыхающиеся, в ужасе от начинающегося пожара. Моя мать сначала думала, что это она не погасила сигарету, но ее дружок нашел источник пожара и призвал нас к ответу.

Разумеется, я все отрицаю, и Свинина тоже.

Но потом этот плейбой обнаружил, что его зажигалка пропала, и стал ее искать, и вдруг – о чудо! – она нашлась в рюкзаке со старыми добрыми Леонардо, Микеланджело, Донателло и кто там еще четвертый, не помню.

Зато я очень хорошо помню, как этот придурок хватает Свинину за шею и влепляет ему оглушительную затрещину, от которой тот кубарем катится по двору.

Я прикрываю лицо.

Чтобы никто не видел моей улыбки.

И вот ровно то же самое я испытываю сейчас.

Это великолепно.