Жертвы - Джонатан Келлерман

– «Люблю ее безумно, грязную шлюху».

– То сидит, убитый горем, то вдруг рассказывает, что она не носит белье, потому что всегда готова.

– Давай посмотрим, прав ли он. – Лейтенант набрал номер морга. Ему ответили, что тело привезли, но очередь до него еще не дошла.

– Особенно странным выглядит рассказ о том, что она спала с обоими адвокатами. Мы бы и не узнали. Если это, конечно, не паранойя.

– Женушка спуталась с обезьяной.

– Обратив эпизод в шутку, он как бы частично взял ее сексуальность под свой контроль. То есть она не поменяла его постель на постель другого мужчины, но обеспечила их обоих развлечением.

– Так, может быть, Ричард из тех парней, которые кончают, наблюдая, как их половина забавляется с другим?

– Может быть, но это всегда рискованная игра. Приоритеты меняются, и актриса вдруг изъявляет желание стать режиссером. Не исключено, что в этом и кроется истинная причина развода.

– Урсула стала слишком независимой, – сказал Майло. – Ричард признался, что она постоянно грозила разводом.

– С другой стороны, он стремился к контролю, угрозы Урсулы представлял как импульсивную чепуху и утверждал, что окончательное решение принял сам.

– Говорил, что она блефует. Ничего, кроме враждебности, в этом нет. Чем больше я думаю, тем сильнее склоняюсь к тому, что мы разговаривали с человеком чрезвычайно раздраженным и злым.

– А если окончательное решение принял не он, а Урсула, перешедшая от угроз к делу? – предположил я. – Его алиби мало что значит, поскольку люди такого уровня предпочитают нанимать исполнителя. Несколько миллионов долларов, даже после уплаты налога на недвижимость, – вот и дополнительный мотив.

– При условии, что Урсула завещала ему свою долю.

– Как бывшая супруга, она, может быть, и не хотела этого, но как деловой партнер была ограничена в выборе. Это увязывается с тем фактом, что оба бывших супруга снова и снова пытались провести оценку «Уррича». Если б их партнерство подошло к концу, интересы обеих сторон были бы надежно защищены. Но даже если б Урсула завещала все дочерям, Ричард мог бы найти способ контролировать их долю.

– Папочка знает лучше. – Майло кивнул. – Дайте ему вести бизнес и пользуйтесь всеми выгодами. Вполне разумно. Единственную слабость финансового мотива я вижу в том, о чем нам сказали и Феллингер, и Коэн: для поддержания бизнеса в рабочем режиме требовались оба Кори.

– Как я уже говорил, приоритеты меняются. Урсула знала азиатские рынки и содействовала успеху творческим подходом, но что, если Ричард встретил кого-то, кто мог бы ее заменить? И в деловом плане, и в романтическом.

– Подружка-буддистка… – Майло поворочал шеей. – Попробую что-нибудь выяснить. А сейчас давай заглянем к Урсуле, посмотрим, как она жила. Заодно познакомимся с отпрыском этого чудесного союза.

* * *

Лобо-Кэньон – это бархатистые луга, раскинувшиеся до холмов, покрытых шапочками тумана, рощи калифорнийского дуба, радующие глаз на сухих местах, и зеленеющие травы там, куда дошла вода. К безупречным во всех отношениях домикам прилагаются равно безупречные загоны, населенные прекрасными резвящимися созданиями. И надо всей этой пасторальной красотой голубеет безоблачное небо цвета дельфтского фарфора.

Созданная тысячелетие назад богом, или природой, или кем-то еще, кому вы предпочитаете отдать должное, эта потрясающая местность десятилетиями развивалась и разделялась. На протяжении большей части периода разумного прогресса ее стремились сохранить. Но безмятежное величие имеет цену: тот, кто оказывается здесь, вдали от города, редко возвращается туда.

Во времена, когда я регулярно навещал своих пациентов, мне доводилось встречать немало скучающих молодых людей, развлекавших себя проказами, а иногда и преступлениями. И вот теперь мне было интересно, чем дочери Кори заплатили за право жить в Эдеме.

Что они будут делать, как держаться, когда все вокруг рушится.

* * *

Дом, в котором жили когда-то Урсула и Ричард Кори, находился за охраняемыми входными воротами в шести милях от автострады. Железные буквы над левым воротным столбом складывались в слова: РАНЧО ЛОБО ИСТЕЙТ. ЧАСТНОЕ ВЛАДЕНИЕ.

Ворота выполняли скорее роль символа, чем барьера, и, вставленные в деревянную раму, занимали пространство более чем достаточное, чтобы впустить крупного взрослого мужчину. Извилистая дорога за воротами быстро исчезала из виду, протиснувшись узкой змейкой растрескавшегося гранита в тени местных сикомор и эвкалиптов, чужаков из Австралии, удостоившихся амнистии и статуса постоянного жителя.

Охранником оказалась плотная, средних лет женщина в голубой хлопчатобумажной рубашке с перламутровыми кнопками. Мы ждали, сидя в машине рядом с будкой, а она преспокойно читала «Модерн иквестриен»^[16]. Глядя на Майло, я думал, что ему прекрасно удается имитировать терпение.

Наконец он громко откашлялся.

Женщина моргнула, но взгляд от страницы не оторвала.

– Вы к кому?

– К Кори. Только не звоните им заранее.

Повернувшись, она увидела перед собой полицейский жетон.

– Какие-то проблемы?

– Не с этой стороны ворот.

Женщина ждала. Майло смотрел на нее.

– Ладно, – сказала она наконец и нажала кнопку.

* * *

Деревянный знак в десяти ярдах от ворот предупреждал об ограничении скорости пятью милями в час. Я рискнул прибавить до пятнадцати, и шины «Севиль» заиграли сонату хруста на фоне проплывающих поместий, размеры которых варьировались от значительных до огромных.

Большинство с гордостью предъявляли свои имена: Ла Валенсия, Клаудберст Ранч, Эль Нидо, Стрейтуокер Фармс. Трава вовсю зеленела, пыль единообразного кремового цвета лежала ровным слоем, заборчики либо поблескивали полированной сосной, либо сияли белой краской.

Чудесные животные в загонах демонстрировали вычищенные до атласного блеска бока, а также гривы и хвосты, расчесанные и заплетенные столь тщательно, как будто их сушили феном.

Работали с лошадьми – объезжали, выгуливали, чистили – только женщины, причем все, за исключением одной, в темно-красном костюме для верховой езды, были одеты в облегающие джинсы и приталенные рубашки. Среди седел английские преобладали над ковбойскими. Подтянутые тела украшали драгоценности, поблескивавшие в тех же местах, что и на трупе Урсулы Кори. Я представил ее живой, едущей верхом, ведущей лошадь по кругу или просто наслаждающейся тишиной и покоем.

Ее усадьба значилась под номером девять и подходила скорее под определение «обширная», чем «огромная». На участке площадью в два с половиной акра поместились невысокий, с черепичной крышей дом в стиле испанского Возрождения и три служебные постройки в схожем стиле, включая двухэтажный амбар.