Остров - М. Беннетт

Лоам стоял сбоку, вплотную ко мне, руки скрестил на груди, словно вышибала в ночном клубе.

— Придется тебе самому снести ей тампоны, ясно, Селкирк?

И они оба набросились на меня: Лоам распахнул дверь и втолкнул меня внутрь, а Тюрк ухватил сзади мои штаны и стянул их до колен. И я говорю про штаны не в американском смысле, то есть не только про брюки, а про штаны в английском смысле, то есть и трусы тоже. Я влетел в девчачью раздевалку, стреноженный, голый ниже пояса и с упаковкой тампонов в руке. Словно кто-то проник в мое подсознание, подсмотрел самый ужасный мой кошмар и воплотил его, превратив меня в звезду этого представления. Я уронил пачку на пол и подтянул штаны, но к тому времени все девочки из двенадцатого класса, включая Миранду Пенкрофт, успели разглядеть мою оснастку.

Девочки окружили меня и давай визжать. Обзывать извращенцем (само собой) и похуже. Ли орала пронзительнее и громче всех, оттаскивая при этом Пенкрофт подальше от меня, словно телохранительница. Я успел увидеть потрясенное лицо Флоры, открытый в изумлении рот, — и меня выкинули обратно за дверь. Лицо у меня горело от того, что увидели девочки, но и от того, что сам я увидел, — все это тщательно скрываемое нижнее белье, потайные части девчачьего тела, эти лямочки, кружева, и да, там волосы. И запахи — сотни спреев, дезодорантов, одеколонов и под всем этим элементарный, ни с чем не спутаешь, запах женщины. О боже!

В отделанном дубовыми панелями коридоре толпились парни, их явно созвали на это веселье, все ржали, распевали мои прозвища. Тюрк распаковал тампоны и осыпал меня ими. Мальчишки подобрали их и давай пуляться, раскачивать вылущенные из оболочки тампоны за хвостики. Это была последняя возможность поиздеваться надо мной до каникул, и они воспользовались ею на полную катушку. Целый рой смартфонов облепил меня со всех сторон, не мигая, они вели запись. Я еще домой не успею вернуться, а ролик с моим позором уже миллион раз просмотрят на Ютьюбе. А раз так, по крайней мере, покажем всем то, на что стоит полюбоваться. Я ловко поймал пролетавший мимо тампон — надо же, раз в жизни что-то ловко поймал — и с убийственно холодной яростью обернулся к Лоаму. Плотный кусочек ваты я держал двумя пальцами — маленький, смахивающий на мышонка.

— Сбереги его, — посоветовал я. — Миранде понадобится что-то побольше, чем ты ей можешь предложить.

Народ вокруг задохнулся то ли от смеха, то ли от шока, и даже Тюрк, правая рука Лоама, буркнул:

— Ну ты даешь.

Я сам не знал, откуда взялись слова. Совсем на меня не похоже — грубо, непристойно. Второй раз в жизни я попытался оскорбить Лоама, и за это время далеко ушел от носконюхателя. Еще за мгновение до того, как я произнес эти слова, я не ожидал от себя такого. Не ожидал я и удара. Я почувствовал его уже тогда, когда кулак врезался мне в лицо. Услышал девчоночий вскрик: «Не надо!» — и перед глазами сначала все вспыхнуло, потом померкло, жуткая боль пронзила зуб. Я рухнул на пол и на мгновение остался лежать, не двигаясь. Потом перевернулся на живот, прислушиваясь к металлическому вкусу крови во рту. Медленно, точно чудище Франкенштейна, поднялся — сначала изогнул позвоночник и встал на четвереньки, потом на ноги. Никто не двигался. Я видел белые пятна перепуганных лиц: даже Первые решили, что Лоам зарвался. Я слышал, как Тюрк выдохнул: «Ох ты ж!» Но я ни на кого не смотрел. И уж точно не смотрел на Лоама. Ощупал языком острый край сломанного заднего зуба — видимо, от удара он резко стукнулся о верхний. Поморгал, выпрямился. Все напряженно следили за мной, ожидая, как я поступлю, — пугливые, неуверенные, словно власть вдруг перешла ко мне. Только я ничего не стал ни говорить, ни делать. Повернулся и вышел из школы, пересек мост и покинул остров Осни. И плевать мне на завтрашнюю коронацию, когда Лоама в очередной раз увенчают серебряной крышкой и будут носить по двору под сыплющимися с неба цилиндрами. Это все без меня.

Я уходил, я покидал эту школу навсегда, я в жизни больше не увижу этого засранца.