Право на месть - Сара Пинборо

Для меня. Эту песню заказали для меня. Это была наша песня.

Анонимный слушатель. Плюшевый кролик. Странное чувство неправильности происходящего, ощущение, будто за мной наблюдают, а теперь еще и песня, наша песня по просьбе анонима… Мне кажется, сердце сейчас разорвется от страха перед всем этим. Хрипловатый голос Фрэнки Вейна заполняет салон, заполняет меня, годы исчезают, и каждая строка – нож в мой мозг.

– Ма, какого хрена!

Я вдруг вздрагиваю, Ава упирается в переднюю панель, а снаружи – из тусклого и далекого места, принадлежащего другим людям, за рамками моей паники, – доносится скрежет тормозов и гудение клаксонов. Машина останавливается, когда я слишком быстро торможу, мои ноги нажимают на педали, дыхание тяжело вырывается из груди, а я изо всех сил тащу себя в настоящее.

Ава смотрит на меня широко раскрытыми глазами:

– Ты что делаешь?

Я остановилась на полпути к развязке и в своем тумане вижу только ненависть в искаженных лицах водителей, проезжающих мимо.

– Ты что – не смотрела?! – орет Ава.

– Я… я не… я думала, все чисто.

Фрэнки Вейн продолжает петь, отчего у меня пульсирует в висках; я хочу выключить радио, но не могу допустить, чтобы Ава видела мои дрожащие руки.

– Нужно было мне дождаться этого чертова автобуса, – бормочет Ава.

Вот она, мой непримиримый подросток. Ее пренебрежительность выводит меня из состояния ступора, я заставляю себя действовать, поворачиваю ключ в зажигании, еду дальше, теперь слежу за каждым съездом. Слава богу, школа совсем рядом. Песня наконец смолкает.

– Отличная песня, – произносит бесплотный голос Стива. – Где она теперь?

У меня не получается сразу же выключить радио. Где она теперь? От этого вопроса мое лицо заливает краска, я вжимаюсь в спинку кресла, словно пытаюсь спрятаться нем.

– Удачи, – говорю я, слова вязнут у меня во рту. Ава выходит. Она смотрит на меня, и я жду новых упреков, но вижу озабоченность на ее лице.

– Ты езжай поосторожнее, ладно?

Я киваю и чуть улыбаюсь ей. Моя дочь беспокоится обо мне. Беспокоится или боится? Я напугала ее? Конечно напугала. Я чуть не разбила машину. Все эти мои тайные страхи могли привести к тому, что я бы ее покалечила. Как только Ава закрывает дверь, я отъезжаю, стараясь не мчаться по «лежачим полицейским». Сворачиваю за угол и еду, пока не чувствую, что здесь уже не попадусь на глаза любопытных родителей, останавливаюсь у тротуара. Я открываю дверцу – и меня начинает рвать, просто выворачивает наизнанку, а дождь хлещет безжалостно. Меня рвет горячим, обжигает грудь, я освобождаюсь от завтрака, кофе и желудочного сока и, лишь почувствовав, что уже совершенно пуста, захлопываю дверцу.

Боль пронзает мое тело, меня всю трясет. Я очистилась, но это обманчивая пустота. Рвотой не прогонишь страх. Мой ужас никогда меня не покинет. Как и скорбь, которую я храню, точно драгоценность, твердый бриллиант из черного углерода моего выжженного сердца.

Игрушечный кролик.

Песня.

Чувство, будто что-то не так.

Сколько во всем этом совпадений? Случайностей? Ни одного? Все? Я схожу с ума?

Я смотрю в окно на мир вокруг и думаю, сколько косметики осталось у меня на лице. На работе я должна выглядеть презентабельно. На мне жакет, так что блузка не очень промокла, а в волосах недостаточно жизни, чтобы растрепаться после дождя. В офисе я могу засунуть голову под сушилку и собрать волосы в хвостик.

Наконец я отметаю в сторону все мысли о прошлом – но только в сторону, а не в небытие, – смотрю на свое отражение в зеркало заднего вида. Не так плохо, как я опасалась. Можно не ехать домой, чтобы все переделывать.

По крайней мере, я не плакса, думаю я, заводя машину. Никогда не была такой. В тишине у меня в голове звучат слова песни, и я знаю, что они останутся там на весь день. Нужно скорее добраться до работы. Меня не волнует Джулия и деньги. Меня не волнует Саймон Мэннинг. Я хочу только оказаться там, где буду чувствовать себя в безопасности.

12

Ава

Моя комната больше похожа на номер в гостинице. Двуспальная кровать, письменный стол с маленьким холодильником для лимонада под ним, даже диван у стены, с такой удобной спинкой, что можно полулежа смотреть телевизор. Все это появилось в моей спальне после ремонта в прошлом году. Ремонтировали только мою комнату, не мамину. Она сказала, что любит свою комнату и не хочет ее менять, а я расту и мне нужно что-то новое. Я была глупой и поверила ей. Теперь я знаю: она, вероятно, не могла себе позволить ремонт двух комнат и думала, что, если у меня будет такая шикарная комната, я буду больше времени проводить дома. А я примерно в то время стала чаще выходить из дома одна. Как то и полагается тинейджеру. В общем, ничего из этих ее планов не вышло, потому что в последнее время мы все чаще торчим у Джоди, а не здесь.

– Слаба богу, завтра нет этих долбаных экзаменов!

Лиззи вытянулась на диване, Андж кайфует на кровати со мной, лежит на боку, сплошные бедра и загогулины, а Джоди сидит у стены на старом кресле-мешке, оставшемся с тех времен, когда я была маленькой. На кофейном столике банки колы и пакетики чипсов.

– Но мы уже почти закончили, – говорю я. – А там – свобода.

На этот раз меня ждут не только долгие летние каникулы, это еще и ощущение нового будущего. Хотя мы с Андж переходим в шестой класс и остаемся в СШКЭ еще на один год, все равно чувство такое, что нас ждет что-то новенькое. Другие правила и свобода. Быть выше остальных. Пересечь новую границу. Еще один шаг во взрослый мир. Это наводит меня на мысль о субботнем вечере. Вот когда я пересекла границу. В некотором смысле год в СШКЭ будет отстой, но колледж слишком далеко, а проходной балл экзаменов второго уровня чересчур высок.

– Завтра плаваем? – спрашивает Андж. – Тренироваться нужно, даже если соревнований пока не предвидится.

– Жаль, что у них нет соревнований во время экзаменов.

Мой телефон дает звоночек. Кортни. Опять. Не хочу ли я встретиться с ним сегодня?

– Опять он? – спрашивает Лиззи, я киваю и, пожевывая нижнюю губу, думаю, что ему ответить.

Летаргия в нашей компании испаряется, и я уверена, Анджела уже мурлычет. У нас все время течка. Летом секс повсюду, и мы, как собаки, идем на него, чуем его в воздухе. Мы почти взрослые. Секс – часть этого. Он большая часть взрослой жизни. Мне не хотелось делать это с Кортни в субботу, но мне хотелось этого, и меня охватывает нервная дрожь, когда я вспоминаю ощущения, когда он был внутри меня, и звуки, которые из него вырывались, и все это казалось не похожим на то, что мы делали раньше, хотя то мне и нравилось больше. Я столько времени провожу, думая о сексе. Только не о сексе с Кортни. О сексе с ним.

– Он тебя любит, он хочет тебя поцеловать… – насмешничает Андж.