Последний Завет - Филипп Ле Руа

Стюардесса «Филиппин эйрлайнз» объявила о предстоящей посадке в Маниле. Полет оказался испытанием для пассажиров – из-за тряски и нескончаемой череды воздушных ям. Натан застегнул пояс и закрыл глаза. Его ум еще не избавился от образов, которые он оставил в Шри Ланке. Открытие обновленного «Коко Лодж», свадьба Шеннен и Шиваджи, воздушное платьице Джесси, назначенной подружкой невесты, взволнованная речь его отца, радость матери, уже видевшей себя бабушкой. Только убедившись, что Джесси и Томми влились в новую семью, Натан уехал. Без предупреждения. Как делал всегда.

Над Манилой тяготели жара и угрозы терактов. Террористическая группировка «Джемаа Исламия», связанная с сетью Аль Каиды, требовала с помощью бомб создания мусульманского эмирата в Юго-Восточной Азии. Миссия Драготти по христианизации планеты была еще далека от завершения. Застревавшему в пробках Натану не терпелось поскорее покончить с этим затянувшимся путешествием, изобиловавшим остановками, которые увеличивали его шансы замести следы. Манила была одной из последних. Он воспользовался своим пребыванием в филиппинской столице, чтобы завернуть в квартал Киапо.

Такси наконец остановилось перед большим домом Анхелины и Антуана. В саду никого не было, за исключением бродячей собаки и выпотрошенной крысы. Он вошел в миссию, освеженную сквозняками и журчанием фонтанчика в патио. Плеск внезапно перекрыл дикий гвалт. На него налетела туча детворы и рассыпалась по двору. Натан направился туда, откуда вырвался этот заряд децибел. Анхелина вытирала черную доску, исписанную стихами. Заметила его на пороге и поздоровалась с умеренным воодушевлением. Он сразу же догадался, что у нее какая-то тяжесть на сердце.

– Что вы здесь делаете? – удивилась она.

– Заехал помочь Антуану.

– Как вы узнали, что он в тюрьме?

– В тюрьме?

У Натана была мысль передать убыточному предприятию своего друга остаток денег Ватикана. Это похвальное намерение показалось ему вдруг довольно убогим. Антуан нуждался в поддержке другого рода.

– Его арестовали неделю назад. Он рискует получить пожизненное заключение.

– За что?

– Торговля наркотиками.

– Он виновен?

– Антуана обвинили, что он привлекал детей к распространению этой дряни. Все из-за того мальчишки, которого он пытался вытащить из постели архиепископа.

– Так это Церковь подала жалобу?

– Да. Они воспользовались обвинением, чтобы избавиться от Антуана. А ведь я его предупреждала. Здесь Церковь всевластна. Нельзя с ней ссориться.

– Уж я-то об этом кое-что знаю.

– Откуда?

– Так, ниоткуда. Вы никогда не задумывались об источнике доходов Антуана?

– Для филиппинцев любой иностранец богач.

– Антуан для вас все еще иностранец?

– Вот вам и доказательство: он скрывал свои темные делишки.

Она собрала тетради в стопку и пригласила его за собой в гостиную.

– Раз вы не знали, что Антуан в тюрьме, то какую помощь хотели ему оказать?

– Финансовую.

– Эти деньги позволят нам, по крайней мере, нанять адвоката. Получше того, что ему назначили.

– Мое предложение еще лучше.

На глазах заинтригованной Анхелины Натан достал из рюкзака свой портативный компьютер, подключил его к телефонной линии и набрал адрес электронной почты кардинала Драготти.

– Что вы делаете?

– Я знаю кое-кого, кто может вытащить Антуана.

– Кого-то в правительстве?

– Кое-кого гораздо более влиятельного.

Он отправил сообщение кардиналу, в котором потребовал, чтобы архиепископ Манильский прекратил преследования Антуана. Драготти был его должник, так что самое время этим воспользоваться.

– Ну вот, – сказал он. – Остается только запастись терпением.

Вечером они поужинали вдвоем в патио, за плетеным, заботливо накрытым столом. Их разделяло колеблющееся пламя свечи, отбрасывая на лицо Анхелины золотистые отсветы. Днем власти разрешили ей свидание с мужем. Антуан был пессимистично настроен насчет участи, уготованной ему филиппинским правосудием, которому по примеру других стран «золотого треугольника» нравилось тыкать пальцем в европейцев, пойманных на наркотиках. Он не верил в благополучное разрешение его распри с архиепископом, предреченное Натаном. Зато считал, что хороший адвокат скорее добьется смягчения приговора. Анхелина вернулась домой разочарованная. Она связалась с прессой, не слишком заинтересованной раздувать скандал, задевающий Церковь; добилась приема у посла Франции, который лишь вежливо ее выслушал; пыталась нанять кого-нибудь из светил адвокатуры, но те отказались, потому что у Антуана не было никаких шансов выиграть процесс. В глазах учительницы блестела печаль.

– Вы куда только не обращались, чтобы сдвинуть дело с места, – сказал Натан. – Но вы ничего не можете поделать: Антуан виновен, правосудие несправедливо. Невозможно ни переделать экономику этой страны, ни изменить законы богачей, которые заправляют миром. Эта суета поглотит ваш ум и поддержит надежду, за которую вы цепляетесь. Но падение будет тем тяжелее, что вы влезете в расходы.

– Я не собираюсь ждать сложа руки.

– Речь не идет о том, чтобы ничего не делать. У детей, которых вы сегодня укладывали спать, нет никого, кроме вас. Не бросайте же их. Сегодня вечером я вам предлагаю скорее опустошить ваш ум, нежели бесполезно наполнять. Не думайте больше ни о чем, только о самой себе. О своем дыхании, которое поддерживает в вас жизнь. Сосредоточьтесь только на этом. И все будет хорошо.

– Хотела бы я, чтобы это было так просто.

– Людям нравится все усложнять.

Анхелина пристально и молча посмотрела на него. Он показался ей божественным посланцем.