Ангел тьмы - Калеб Карр

— О, кстати, — сказал Люциус, улыбаясь миссис Гастингс, когда та поставила перед ним большую тарелку с едой, — он обзавелся своим алиенистом, который тоже собирается провести освидетельствование Либби.

Мистер Пиктон озадаченно поднял взгляд:

— В самом деле? Интересно, зачем. Он уже довольно ясно дал понять, что не собирается прибегать к линии защиты по невменяемости.

— Верно, — ответил доктор, — но когда обвинение в таком деле, как это, планирует оперировать свидетельскими показаниями о чьем-то психическом состоянии, защита обычно испытывает потребность ответить на это. Вероятнее всего, Дэрроу использует возможность показать, сколь мучительной оказалась для Либби смерть детей, и в то же время продемонстрировать, что она — полностью дееспособная личность, достаточно уравновешенная, чтобы заботиться не только о собственных детях, но в равной степени и о чужих. Ваш коллега случайно не упомянул имени этого алиениста, Люциус?

— M-м, да, — отозвался Люциус, набросившись на домашнюю еду, к которой все мы весьма пристрастились с нашего прибытия в Боллстон-Спа, и начал одной рукой шарить в карманах, не собираясь откладывать вилку. — Я записал его где-то… ага! — Он извлек маленький клочок бумаги из внутреннего кармана сюртука. — Вот — Уайт. Уильям Уайт.

Доктор внезапно перестал жевать, обеспокоенно глянул на Люциуса и уточнил:

— Уильям Алансон Уайт?[54]

Люциус еще раз сверился с бумажкой:

— Да, так и есть.

— В чем дело, Крайцлер? — вмешался мистер Мур. — Вы знаете этого человека?

— Конечно, — кивнул доктор, отодвигая тарелку, медленно поднялся и взял бокал вина.

— Проблема? — осведомился мистер Пиктон.

Черные глаза доктора обратились к окну и уставились в ночь.

— Скорее загадка. Уайт… — Еще несколько секунд поразмыслив, доктор наконец встряхнулся и вернулся к разговору. — Он один из лучших из молодого поколения — блестящий ум и выдающееся воображение. Работал в больнице штата в Бингэмптоне и провел великолепное исследование разума преступников — их подсознательного, в частности. Стал опытным свидетелем-экспертом, несмотря на свою сравнительную молодость.

— Он ваш противник? — спросил Маркус.

— Наоборот, — ответил доктор. — Мы много раз встречались и часто переписывались.

— Странно, — заметила Сара. — По идее, Дэрроу мог бы найти кого-нибудь, в открытую враждебно настроенного к вашим теориям, раз уж вообще озаботился кого-то привлечь.

— Да, — проговорил доктор, кивая, — но самое странное не в том, Сара. Уайт и я склонны разделять невысокое мнение о пенитенциарной системе этой страны и ее методах воспрепятствования преступлениям и заботы о психически больных. Но мы совершенно расходимся в самом определении психической болезни. Его классификация, похоже, намного шире моей, и в свою категорию «невменяемых поступков» он включает куда больше преступного поведения, чем вообще способен я. Потому-то он практически всегда выступает свидетелем-экспертом с целью продемонстрировать, что данный обвиняемый несколько неуравновешен, и, следовательно, по закону не отвечает за свои действия.

— Хм-м, — протянул мистер Пиктон. — А это вновь наводит на мысль, что Дэрроу, возможно, приберегает карту невменяемости — на случай, если ему приспичит разыграть ее позже. Впрочем, сомневаюсь, что он настолько глуп.

— Я тоже, — согласился доктор. — Апелляция защиты к невменяемости редко оказывается эффективной, будучи представлена посреди процесса — мало кто из присяжных не в состоянии распознать в изменении аргументации акт отчаяния.

— Что ж, тогда, — сказал мистер Мур, непонимающе переводя взгляд с доктора на мистера Пиктона, — к чему, по-вашему, клонит Дэрроу?

Доктор лишь медленно покачал головой:

— Не знаю — и это меня беспокоит. Да и вообще меня многое беспокоит в нашем оппоненте. — Подойдя к окну, доктор покрутил бокал в руках. — Вы не узнали, когда должен прибыть Уайт?

— Во вторник вечером, — ответил Люциус. — После начала процесса.

— И у меня будет слишком мало времени с ним посоветоваться, — отозвался доктор, снова кивая. — Да, это хитрый ход. Но что, во имя господа, Дэрроу хочет от него услышать?

Ответ на сей вопрос мы узнали довольно скоро, и он — как и почти все, что касалось мистера Дэрроу, — с легкостью объяснил, почему в один прекрасный день этот человек стал величайшим уголовным адвокатом, какого только видела страна.