А счастья может и не быть… - Татьяна Самойлова

она ему должна. Ежу понятно, что это какая-то быстро-придуманная чушь. Вроде как причина, но как таковой причины нет. Вербовка? Возможно. У нее сейчас ни документов нет, ни квартиры. Она никто. Ее никто не знает и не ищет. И если даже ее убьют, то просто закопают в каком-нибудь лесу, как собаку. А если найдут останки, то даже личность установить не смогут. Ведь сейчас, находясь фактически в рабстве, он не считается без вести пропавшей, потому что ее никто не ищет, никто о ней не знает, а кто знает, тот вряд ли вспомнит. А если даже вспомнят, то по документам, квартиру она продала и уехала в какую-то деревню Сеньки. Дом ее там сгорел, а сама она там ни разу не была. И никаких концов… Только сейчас ее осенило, что это безвыходность. Это все – конец. Она, все так же молча, смотрела на Вадима и в пол уха слушала его слова о том, какие могут попасться клиенты и как с ними надо себя вести. Но ей уже было все равно.

– Эй! Але! – щелкал пальцами возле ее лица Вадим, отвлекая от мыслей. – Вещи, говорю, разбери – и показал на несколько пакетов стоящих у стены.

– Какие вещи? – не поняла Анюта.

– Э, мать, ты вообще меня слышишь? Говорю, шмотки в пакетах разбери. Там все для работы: белье, одежда, косметика, обувь. Ну, в общем разберешься. Я собственно, за этим и заехал. Давай, удачи. И не дури. Твой охранник, кормилец и поилец будет теперь Лукавый. Жанна тоже будет здесь, так что будешь всегда под присмотром – заулыбался он. – Правда, Жанна будет периодически уезжать к клиентам, она у нас выездная. А вот ты обсуживать будешь только на дому. Лукавого тоже иногда будут подменивать. Так что подружись с ними. Это теперь твои лучшие, а самое главное, единственные друзья. Я буду приезжать редко. И не шали, а то накажу, – сказал Вадим и вышел из комнаты.

Анюта повернулась к Жанне:

– А почему ты выездная, а я нет?

– Не знаю, – пожала плечами та. – Может потому что ты новенькая?

– А какой здесь адрес?

– Понятия не имею.

– Это хотя бы Москва?

– Нет, конечно. Это за пределами. Здесь, даже почти людей нет. Вроде стройка какая-то замороженная.

– Понятно. Жанна, а ты пробовала когда-нибудь бежать отсюда?

– Нет. А зачем? – удивленно-вопросительным взглядом посмотрела на нее Жанна. – Во-первых, отсюда не сбежишь. А во-вторых, тебя за одну только попытку пришибут. Даже не вздумай! Они все могут, а вот ты ничего.

Шло время. Анюта делала все, что от нее требовалось. Клиенты были разные: худые и толстые, красивые и уродливые, высокие и низкие. Так же было немало извращенцев. Вот их Анюта не переносила больше всего. Стиснув зубы, сквозь брезгливость и отвращение, она, молча, терпела. Как и говорил Вадим, Жанна часто выезжала за пределы этой квартиры, а Анюта обслуживала на дому. Самыми частыми охранниками были Лукавый и Лысый. Выгуливали ее на балконе, не подпуская к краю и не позволяя смотреть вниз. Ее просто сажали на пятнадцать минут в день на стул, что бы она дышала свежим воздухом. И так изо дня в день: клиенты, пятнадцать минут балкона, еда и сон. Хотя полноценного сна у нее почти не было. Так как клиент мог прийти в любое время суток.

Как-то вечером, после очередного озабоченного толстячка, Анюта сидела в комнате и листала журнал, который в качестве премии принес Лукавый. Читая незатейливую статью, она услышала, как хлопнула входная дверь и голос Вадима. «Интересно, зайдет ко мне или нет?» – промелькнуло у нее в голове. Где-то внутри себя, она ждала его. До последнего надеясь услышать долгожданные слова: «Все, Анька, пошутили и хватит. Ты свободна. Это шутка. Всего лишь шутка. А ты поверила? Я знаю, что жестоко и глупо, но просто по-другому не умею». И она бы не обиделась, а вскочила и побежала. Плевать куда, просто подальше отсюда. Бежала бы столько, насколько сил хватит. А потом упала на землю и расцеловала ее. Уж слишком давно она по ней не ходила, слишком давно…

Вадим зашел в комнату, но не один. Рядом с ним красовалась шикарная рыжеволосая дама, в бархатном зеленом костюме (состоящим из юбки и пиджака), а на стройных ногах были лакированные черные туфли на высокой шпильке. Что-то неуловимо-знакомым показалось Анюте в этой девушке. Она начала вглядываться в лицо незнакомки. Через толстый слой пудры виднелись веснушки, рыжие ресницы были густо закрашены тушью, полные губы аккуратно подчеркнуты красным карандашом и закрашены такого же цвета помадой. А когда-то сальные, неприятно-рыжие волосы, стали ярко подкрашенными и ухоженными. И только глаза, только глаза остались прежними.

– Натка… Натка, это ты? – заревела Анюта и бросилась ей на шею. – Натка! Наташка! Родненькая! – плакала она в плечо своей детдомовской подруге.

Она плакала от счастья, от того, что встретила хоть кого-то родного и близкого. И радовалась тому, что сейчас перед ней стоит частичка ее детства. Того детства, где не было Вадима, Лукавого, долга, клиентов. Все былые обиды на Натку прошли. Они были ничем, по сравнению с тем, что с ней происходило последнее время.

– Анька! Лысая! – обняла ее в ответ Натка и тоже расплакалась.

– О! Да вы знакомы, – прервал их слезы Вадим. Ну что же, так даже лучше, Натали я привез тебе в пополнение. Вам будет теперь не скучно. Может и работать начнете с бо́льшим энтузиазмом. Ладно, я вас оставляю. Наталье объяснять ничего не надо, она в нашем бизнесе давно, – похлопав ее по ягодицам, сказал он. Я ее просто с другой точки перевезти решил.

– А Жанна? Где она? Она с нами будет?

– Не знаю пока. «А может нет, а может да…», – пропел он строчку из всем известной песни. Так и быть, сделаю вам сегодня праздник, дам выходной: бухайте, болтайте, отдыхайте. Я же должен думать о своих подчиненных – самодовольно сказал Вадим, – Но завтра вечером, что бы обе были в форме, а то оштрафую так, что до конца жизни не расплатитесь.

– Особенно я, – буркнула Анюта.

– Не понял, – остановившись, повернулся к ней Вадим, сверкнув злобным взглядом.

– Я говорю, что на мне и так долг пожизненный, куда еще-то? С небес, что ли деньгами осыпать?

– Если будет надо, будешь хоть с небес, хоть из-под земли доставать. И не остри мне тут. А то я смотрю, осмелела, – все также злобно рявкнул Вадим и вышел из комнаты.

Оставшись вдвоем, девчонки (с разрешения Вадима), открыли бутылочку коньяка и начали разговаривать.