Рэкетир - Джон Гришэм

Снова я в кабинете начальника тюрьмы. Обстановка изменилась. На Уэйде темный костюм, крахмальная белая рубашка, галстук с приятным узором, остроносые ковбойские сапоги начищены до блеска. Он, как всегда, самодоволен, но заметно нервничает.

— Не знаю уж, что вы наплели, Баннистер, — говорит он, — но ваш рассказ им приглянулся. Терпеть не могу повторять одно и то же, но если вы собрались всех надуть, то сильно поплатитесь.

— Никакого надувательства, сэр. — Подозреваю, что начальник тюрьмы подслушивал под дверью и знает, что я говорил фэбээровцам.

— Два дня назад сюда нагрянули сразу четыре агента, что-то тут вынюхивали, спрашивали, с кем тебя видели, кому ты оказывал юридическую помощь, с кем играл в шашки, где работал, с кем сидел за столом в столовой, с кем принимал душ, кем были твои сокамерники и все такое прочее.

— В душ я хожу один.

— Наверное, они выясняют, кто твои дружки.

— Не знаю, сэр, но меня это не удивило бы. Я этого ждал.

Я знал, что фэбээровцы взялись за Фростбург, хотя сам их не видел. В тюрьме тайны долго не живут, особенно когда появляются с вопросами люди извне. По-моему — кое-какой опыт имеется, — это очень неуклюжий способ выяснить мою подноготную.

— В общем, они опять здесь, — говорит он. — Нагрянут в десять часов. Предупредили, что быстро не уйдут.

До десяти остается пять минут. У меня опять сводит живот, и я пытаюсь глубоко дышать, не показывая волнения. Пожимаю плечами — подумаешь, мол.

— Кто на этот раз?

— Мне не сообщили.

Через несколько секунд звонит его телефон. Трубку снимает секретарша.

Все та же комната по соседству с кабинетом начальника тюрьмы. Сам он, конечно, отсутствует. Передо мной опять Хански и Эрарди, а также агрессивный молодой человек по фамилии Данливи, заместитель федерального прокурора из Южного дистрикта Виргинии, из Роанока.

Я стал важной персоной, вызвал доверие и любопытство. Теперь меня допрашивает более представительная бригада.

Данливи в этой троице младший по возрасту, но он федеральный прокурор, а эти двое — просто копы, пускай и федеральные. Поэтому Данливи сейчас главный и исполнен важности — навидался я таких. На самом деле он получил диплом юриста всего лет пять назад. Полагаю, говорить будет в основном он.

— Сами понимаете, мистер Баннистер, — начинает он до омерзения снисходительным тоном, — нас бы здесь не было, если бы ваш небольшой рассказ не вызвал кое-какой интерес.

«Кое-какой»? Ну и фрукт!

— Можно называть вас Малкольм?

— Лучше мистер Баннистер и мистер Данливи — пока так, дальше будет видно. — Я заключенный, и меня уже много лет не величали «мистером Баннистером». Мне нравится, как это звучит.

— Пожалуй. — Он быстро сует руку в карман, достает крохотный диктофон и кладет его на середину стола, между ними и мной. — Я бы хотел записать наш разговор, если не возражаете.

Это уже огромный шаг вперед. Неделю назад Хански и Эрарди ленились достать ручки, а теперь правительство намерено фиксировать каждое слово.

— Мне все равно, — бросаю я, пожимая плечами.

Он включает диктофон и говорит:

— Итак, вы утверждаете, что знаете, кто убил судью Фосетта, и хотите сообщить эту информацию в обмен на освобождение. Выйдя, вы желаете получить защиту. Таковы условия договоренности?

— Пожалуй, — отвечаю я, копируя его.

— Почему мы должны вам верить?

— Потому что я знаю правду, а вы от нее очень далеки.

— Откуда вам это известно?

— Известно, и все. Будь у вас серьезный подозреваемый, вы бы сейчас со мной не беседовали.

— Вы в контакте с убийцей?

— На этот вопрос я не отвечу.

— Вам бы следовало дать нам хотя бы что-то, мистер Баннистер, чтобы заинтересовать нас в нашей с вами небольшой сделке.

— Я бы не назвал ее небольшой.

— Пусть будет по-вашему. Объясните, как вы это себе представляете?

— Объясняю. Все тайно, строго конфиденциально. Мы заключаем письменное соглашение, утверждаемое федеральными прокурорами обоих дистриктов: Северного, где меня судили и приговорили, и Южного, где вы сейчас ведете расследование. На соглашении должен поставить подпись судья Слейтер, вынесший мне приговор. После заключения соглашения я называю вам имя убийцы. Вы его арестовываете, изобличаете, Большое жюри предъявляет обвинение в убийстве, и меня внезапно переводят в другую тюрьму. Но я больше не сижу. Меня увозят отсюда, как будто переводят, но вместо перевода я поступаю под опеку программы защиты свидетелей. Мой приговор будет отменен, досье аннулировано, фамилия изменена, внешность, возможно, тоже при помощи пластической хирургии. Я получаю новые документы, новое лицо, хорошую федеральную должность где-нибудь в другом месте и в придачу вознаграждение.

На меня смотрят три каменных истукана.

— Это все? — произносит наконец Данливи.

— Все. Обсуждению не подлежит.

— Ничего себе… — бормочет Данливи. Не исключено, что я его шокировал. — Похоже, у вас было время все это обдумать.

— Гораздо больше, чем у вас.

— А если вы ошибаетесь? Вдруг мы арестуем не того человека, каким-то образом добьемся предъявления ему обвинения, вы выйдете — а мы проиграем дело в суде?

— Ваша проблема. Не сможете доказать его вину — ваша ошибка.

— Хорошо, мы его сцапали. Какие у нас будут улики?

— В вашем распоряжении все федеральное правительство. Заполучив убийцу, вы наверняка накопаете улики. Не могу же я делать за вас всю работу.