Тайное место - Тана Френч

– Ты ее нервируешь. Не приставай к ней.

– Слушай, что такого-то? Мы же должны определиться.

– Это ее нервирует, и если ты продолжишь на нее наезжать, она просто расстроится, и все. Мы всё обдумаем, решим и просто сообщим ей, а она согласится с любым предложением.

Холли точно так же скрещивает руки и встает напротив, зеркальным отражением Джулии.

– А если я считаю, что Лени тоже имеет право голоса?

– Ой, я тебя умоляю… – раздраженно закатывает глаза Джулия.

– А что такое? Почему нет?

– Тебе что, мимоходом сделали лоботомию? Ты прекрасно знаешь, почему нет.

– Ты хочешь сказать, она не в себе. Поэтому.

– Она в порядке, – почти по слогам произносит Джулия. – Просто ей нужно разобраться с кучей всякой хрени в себе, вот и все. И не ей одной, если на то пошло.

– Это не то же самое. Лени не может справиться. Даже с самыми обычными вещами – не справляется. Что с ней будет, когда мы перестанем опекать ее ежеминутно…

– Ты имеешь в виду, когда мы поступим в колледж? Через несколько лет? Прости, но я не вижу здесь никакой трагедии. К тому времени она будет в полном порядке.

– Ей не становится лучше. Ты сама понимаешь.

Истина мечется между ними, острая и опасная, как бритва: ей не стало лучше с тех пор; с того момента как; ты сама знаешь с какого. И ни одна не решается протянуть руку и коснуться режущей правды.

– Думаю, мы должны заставить ее поговорить с кем-нибудь, – предлагает Холли.

Джулия в ответ громко хохочет:

– С кем, с сестрой Игнатиус? О да, тогда у нее сразу все наладится. Сестра Игнатиус царапину вылечить не может…

– Не с сестрой Игнатиус. Со специалистом. С доктором, например.

– Боже милостивый… – Джулия отскакивает от стены, тыча в Холли сразу двумя указательными пальцами. Она готова в любой момент броситься в бой. – Даже не думай! Я серьезно.

Холли едва удерживается, чтобы не ударить Джулию по рукам.

– С каких это пор ты мной командуешь?! (Ярость – это даже хорошо, так легче.) Не смей мне приказывать! Никогда.

Последний раз они дрались по-настоящему, когда были совсем еще малявками, но сейчас, глаза в глаза, готовы кинуться друг на друга, руки ищут, что бы вырвать и выкрутить. Первой отступает Джулия, отворачивается и устало опирается о стену.

– Слушай, – говорит она, обращаясь к струям дождя за окном, – если ты волнуешься за Лени, хоть немножко, ни в коем случае не пытайся тащить ее к психологу. Просто поверь мне на слово: это худшее, что можно для нее сделать. Договорились?

Внутри каждого слова – бездна смыслов, свитая в клубок беспредельность. Холли не в состоянии разобраться в них, в несмолкающем гомоне их мелких секретов она не может вычленить, что именно Джулия знает или о чем догадывается. Не в ее правилах отступать, совсем на нее не похоже.

– Прошу тебя, сделай одолжение. Поверь мне. Пожалуйста.

В самых укромных уголках души, о существовании которых Холли и не подозревала, она хочет думать, что все по-прежнему так просто и понятно.

– Ну, наверное… – соглашается она. – О’кей.

Джулия поворачивается к ней лицом. Подозрения мешают Холли, хочется выкинуть какой-нибудь номер, она не знает что. Может, заорать сейчас во весь голос или показать средний палец, выйти за дверь и никогда больше не возвращаться.

– Так как? – решает поставить точку Джулия. – Не потащишь ее к психологам?

– Если ты уверена.

– Я абсолютно уверена.

– Тогда ладно. Не буду.

– Отлично. А теперь пойдем раздобудем что-нибудь в гостиной, пока Бекка не побежала нас искать.

Они идут по коридору, в ногу, смятенные и одинокие.

Холли отказывается от своего намерения, не потому что так сказала Джулия. А потому что у нее появилась другая мысль.

На эту мысль ее натолкнула как раз идея насчет психолога. Тогда, в прошлый раз, ее отправили к психотерапевту. Он был вообще-то придурок, и нос у него вечно потел, и он задавал вопросы, которые его и вовсе не касались, поэтому Холли просто играла с его идиотскими головоломками и молчала, но он продолжал говорить и однажды произнес нечто, оказавшееся впоследствии правдой. Сказал, что ей станет легче, когда судебное разбирательство закончится и она будет точно знать, что произошло; знание, сказал он, поможет выбросить из головы случившееся и сосредоточиться на других вещах. Так и получилось.

Прошло несколько дней, прежде чем Джулия перестала подозрительно коситься и начала оставлять Холли и Селену вдвоем. И вот они в “Корте”, и Джулии нужно купить отцу открытку ко дню рождения, а Бекка вспоминает, что должна отправить бабушке открытку с благодарностями. Селена с пакетом из художественной лавки медленно бредет к фонтану, Холли догоняет ее, и Джулия уже не может ничего изменить.

Селена веером раскладывает тюбики с краской на черном мраморе и проводит пальцем по цветным этикеткам. С другой стороны фонтана кучка мальчишек из Колма, но они к ним не подойдут. Понимают, что не стоит.

– Лени, – начинает Холли и долго ждет, пока Селена решает наконец поднять глаза. – Знаешь, от чего тебе станет лучше?

Селена и на нее смотрит, как на облако, бесцельно и прекрасно плывущее по небу.

– А?

– Если ты выяснишь, что на самом деле произошло, – говорит Холли, и сердце у нее пускается вскачь. – В прошлом году. И если виновного арестуют. Это поможет. Правда ведь? Как ты думаешь?

– Тш-ш-ш… – Лени берет Холли за руку, а у нее самой рука холодная и мягкая, и сколько бы Холли ее ни сжимала, тверже она не становится. Равнодушно позволяя Холли тискать ее ладонь, Селена возвращается к своим краскам.

Давным-давно Холли узнала от отца, что, если хочешь, чтобы тебя не поймали, не следует торопиться. Сначала она покупает книжку в большом букинистическом магазине, в субботу, когда там полно народу. Через пару месяцев мама и не вспомнит: “Мне нужна эта книга для школы, можно десять евро, я на минутку”, а в магазине быстро забудут светловолосую девчонку со старой книжкой по мифологии и альбомом по искусству, которым она отведет матери глаза. Она находит в телефоне фотографию с Крисом на заднем плане и распечатывает ее на школьном принтере во время перерыва на обед; у всех почти сразу сотрется из памяти, что она немножко задержалась, возвращаясь из туалета. На выходных она аккуратно вырезает и клеит, лежа на полу своей спальни, надев перчатки, утащенные из химической лаборатории, и держа наготове плед, под который можно сунуть работу, если вдруг постучатся родители, а запах канцелярского клея, напоминающий о школьных поделках, быстро выветрится у них из головы. Книгу она выбрасывает в урну в парке около дома; через неделю-другую ее очистят. Потом прячет карточку под подкладкой зимнего пальто и ждет подходящего момента.