Охота без милосердия - Михаил Март

– Скажи мне, детка, где прячется твоя подружка Майра? У своего дружка Боба?

В ответ она кивнула головой.

– Адрес?

– Семнадцатая авеню, шестьдесят два, четырнадцать.

– Хорошо. Пойдем.

Слим подошел к Патти, взял ее за руку и провел в спальню. Они остановились посреди комнаты, где стояла черная ширма. Слим отодвинул ее в сторону, и Патти увидела обычный табурет, который принесли сюда из ванной комнаты. Она подняла голову выше и увидела петлю. Веревка была привязана к крюку, на котором висела люстра, но сейчас люстры на месте не было.

Слим подал даме руку. Он не был столь галантным, как тот слащавый тип с цветочком в петлице, он был требовательным и неумолимым. Ни слезы, ни что не могло спасти ее. Патти поняла это, как только вошла в номер.

Она подала ему руку, и он поднял ее на табурет.

– Джак ждет тебя, детка. Он будет вершить над тобой свой суд. Он просил, чтобы я привел тебя к нему. Иди. Вы скоро увидитесь.

Он достал одну из тех фотографий Джака, которыми были увешаны все перекрестки в городе, развернул листок и разгладил его, прикрепил к пестрому костюму танцовщицы. Улыбнувшись, он накинул ей веревку на шею и спрыгнул с табурета, на котором вдвоем было слишком тесно. В глазах Патти застыли слезы. Нижняя губа тряслась. Она вскрикнула, но Слим выбил табурет из-под ее длинных стройных ног. Крик превратился в хрип и вскоре пропал.

Он уже подходил к двери, когда услышал слабый стук. Он поставил портфель на пол и открыл дверь.

Перед ним стоял сверкающий, как мелкая монета, тип, похожий на сутенера и держал ведерко с шампанским в руках.

Слим зацепил пальцем за нагрудный карман его смокинга и втянул его в номер. Удар был так силен, что клиент, ведерко и шампанское разлетелись по гостиной в разные углы и после некоторого грохота и дребезжания все затихло. В руке Слима остался нагрудный карман и гвоздика.

Он поднял свой портфель и вышел из апартаментов.

Пока человек-гора организовывал облавы и перекрывал выходы, Слим вылез в окно туалета первого этажа и пробрался к забору в то место, где его перелезал.

На семнадцатую авеню он приехал в начале третьего ночи. Майра сменила шикарную квартиру на вонючую нору. Здесь не было ковров, здесь не было привратницы, но здесь стояла вонища и горела засиженная мухами лампочка. Лифта здесь тоже не было, и на пятый этаж Слим поднялся пешком. За неимением звонка в дверь пришлось стучать.

Ему повезло. Хозяева были дома и не спали. Что они делали, Слим не понял, но им было весело. Это он понял потому, что парень с расширенными зрачками, который пропустил его в квартиру, был в женской комбинации и с накрашенными губами.

– Это ты стучал? – спросил странный хозяин.

– Я отвечу тебе завтра.

Слим прошел в комнату. Она была единственной. На широкой кровати лежала Майра. На ней ничего не было кроме мужского галстука и шляпы. Черным карандашом были нарисованы усики.

Эта парочка хорошо повеселилась. В воздухе стоял стойкий запах марихуаны. На полу и столе стояли бутылки с дешевым вином.

– Это ты стучал? – не успокаивался хозяин.

– Нет.

– Тогда выйди и постучи, но на этот раз я тебе не открою.

Слим взял его за шею, развернул и толкнул в угол. Парень улетел, сверкая пятками, перескочил через стул и свалился у комода.

Слим подошел к женщине, она смотрела на него мутными глазами и глупо улыбалась.

– Ты даже не поймешь, что с тобой произошло.

– Это ты стучал? – спросила она.

– Нет. Это твоя смерть стучала.

– Она дура? Я ее не приглашала.

– Она дура и не нуждается в приглашении.

За спиной раздался выстрел. Слим оглянулся. Пуля угодила в стену в трех футах от него.

– У тебя дрожат руки, Боб.

Слим выдернул подушку из-под головы Майры и швырнул в парня.

Подушка сбила его с ног, и он выронил пистолет. Слим поднял хозяина с пола, отволок в ванную комнату и отключил на несколько часов его из жизни. Заперев ванную на щеколду, Слим вернулся в комнату и застал Майру возле того места, где лежал пистолет.

Он не придал значения ее мучительным стараниям поднять оружие с пола. Слим вытянул из портфеля веревку, отвязал от нее крюк и, сделав петлю, подготовил место казни, как это было сделано у ее подруги.

На сей раз сценарий выглядел несколько иначе. Слим связал руки женщине, выслушивая отборную брань, а затем засунул ей кляп в рот. Когда он поднял ее на табурет и надел "петлю на шею, глаза Майры начали обретать осмысленное выражение.

Слим открыл настежь оба окна, достал из кармана портрет Чеза, содранный с забора и, разгладив его, приколол булавкой к галстуку.

Он не стал выбивать табурет у нее из-под ног. Он сказал:

– Твой угар скоро выветрится осенним промозглым дуновением. Ты должна умереть в полном сознании. Твои ноги недолго тебя продержат. Они подкосятся и ты повиснешь. Твоя душа провалится в преисподнюю, и ты встретишься там с тем, кто тебя осудит на истинные мучения. Я лишь посыльный, который разносит чужие долги. Прощай, детка!

Слим не стал забирать свой портфель. Он был пуст.