Исчезнувший оазис - Пол Сассман

За дверью оказался просторный зал, отделанный зеленым кафелем. Было неестественно холодно, на потолке мигали флуоресцентные трубки, в воздухе слабо пахло хлоркой. На тележке лежал кто-то накрытый белой простыней. Фрея поднесла к губам ладонь, чувствуя, как в горле встает ком.

— Мне остаться? — спросил доктор.

Она качнула головой — испугалась, что разрыдается, если начнет говорить. Рашид кивнул и направился к выходу, но, прежде чем закрыть за собой дверь, помедлил у порога.

— У нас в Дахле приезжих не всегда жалуют, — участливо заметил он. — А мисс Алекс все полюбили, с уважением называли «йа-доктора», что значит «ученая», «эль-мостакшефа эль-гамила» — это трудно перевести… Дословно — «прекрасная исследовательница». Всем будет ее очень не хватать. Я подожду снаружи. Можете не торопиться.

Он потянул ручку двери, и та, щелкнув, закрылась, Фрея так и замерла вполоборота и лишь через несколько мгновений направилась к каталке. Она протянула руку, положила ее на укрытое простыней тело и поразилась его худобе — точно оно состояло из одних кожи да костей.

Фрея постояла рядом, кусая губы от наплыва чувств. Наконец она взялась за уголок простыни и потянула вниз, открывая сначала голову и шею, а потом и туловище до пояса. Сестра лежала обнаженной, закрыв глаза. На бледной полупрозрачной коже левого плеча, как эполет, виднелся обширный синяк.

— Боже, — пробормотала Фрея. — Боже мой, Алекс…

Внимание спотыкалось о мелочи, отказывалось воспринимать тело целиком, будто это было непосильной задачей, словно принять тот факт, что сестры нет в живых, Фрея могла только фрагмент за фрагментом, складывая их воедино: родинку на шее, серпик шрама на левой руке, оставшегося с детства, когда Алекс ободралась о колючую проволоку, и еще один синяк, размером с отпечаток пальца, — чуть повыше локтевого сгиба. Так, по кусочкам, Фрея восстанавливала для себя образ сестры и наконец остановила взгляд на ее лице.

Несмотря на боль и страх, которые Алекс пришлось пережить в последние месяцы, его выражение было удивительно умиротворенным, как у спящей: глаза закрыты, уголки губ слегка приподняты — непохоже на гримасу мучительной смерти и отчаяния. По крайней мере так сказала себе Фрея. Она подумала о родителях, погибших в автокатастрофе, — у них было такое же выражение на лицах. Хотя, может, все покойники так выглядят, или она просто обманывает себя?

Фрее все же не хотелось расставаться с иллюзией: нужно было верить, что сестра дорожила жизнью, а не окончила ее в отчаянии, что умерла хоть сколько-нибудь счастливой. Иное было невыносимо представить. Не могло все закончиться вот так, без надежды.

Фрея коснулась щеки Алекс, погладила холодную, как мрамор, кожу. Когда-то давно, лет в тринадцать, во время вылазок по окрестностям Маркема, она наткнулась на Алекс и Грега — приятеля, который позже стал ее женихом, заснувших в обнимку на краю хлебного поля. Они лежали на боку, как ложки в буфете, и Алекс так же чуть заметно улыбалась краями губ. При этом воспоминании у Фреи сжало горло.

— Алекс, — всхлипывала она. — Боже, я так виновата. Если можешь, про… про…

Она хотела сказать «прости меня», но не смогла выговорить. Фрея быстро поцеловала сестру в лоб, приложилась к нему щекой, задернула простыню и выбежала в коридор.