Измененный - Майкл Маршалл Смит

Я нацарапал и положил на стол Каррен записку — сообщая, что отправился на встречу с клиентом, а заодно демонстрируя, что приступил к работе раньше ее, — и вышел, чтобы поехать на почту в торговом центре «Океанский вид».

Отправив посылку обратно, я почувствовал себя лучше. Я взял тайм-аут на двадцать минут, который провел с чашкой ледяного американо, проделывая упражнения по выработке позитивного взгляда на мир. Я довольно быстро вывел, что по-настоящему меня напугало ощущение потери контроля над происходящим. Но вот я восстановил его, и дело в шляпе. Когда с кофе было покончено, я снова обрел уверенность в себе, причем настолько, что даже послал Стеф эсэмэску, повторяя, что не заказывал книгу, но если та натолкнула ее на какие-нибудь мысли, то я весь внимание и вечером полностью в ее распоряжении.

Через две минуты пришел ответ; она писала, что примет к сведению мое предложение, к чему был добавлен подмигивающий смайлик и поцелуй.

Дело сделано. Стеф может думать что угодно по поводу этой книги. Если в итоге все обернулось в мою пользу, мне-то о чем беспокоиться?

Возвращаясь через стоянку к машине, я заметил франтовато одетого мужчину, который прогуливался вдоль аптечной витрины. Он разговаривал по сотовому телефону. Я замедлил шаг, дав ему возможность завершить разговор, а затем шагнул в сторону, чтобы оказаться в поле его зрения.

— Доброе утро, мистер Грант.

Питер Грант, владелец и генеральный директор «Недвижимости на побережье», нахмурился.

— У нас здесь на сегодня не назначено никаких собраний?

— Нет, — успокоил я, импровизируя на ходу. — Просто я встречался с потенциальным клиентом. А теперь еду обратно в контору.

Грант кивнул, явно довольный, что все загадки разрешились. Он был одет в неброский, но чудовищно дорогой костюм, а его седые волосы казались сотканными из тончайших нитей. Но выглядел он каким-то рассеянным, когда медленно убирал телефон в карман.

— Э… как там у нас идут дела, Билл? Я, разумеется, вижу цифры, однако нам с вами уже давно не выпадала возможность просто поговорить. Слишком давно.

Сомневаюсь, что Грант очень уж жаждет «просто поговорить» со мной.

— Да, пожалуй, — согласился я. — Но мы над этим работаем. Держим ушки на макушке, стараемся осчастливить клиентов. Когда они на нашей стороне, все ладится.

— Совершенно верно, — сказал он и на мгновенье посмотрел мне прямо в глаза, то есть так мне показалось в том освещении. — Весьма положительный настрой. Идет на пользу делу.

— Это всего лишь способ завоевать мир, сэр.

— Именно так. Э, ладно, не буду вас задерживать, Билл. Продолжайте работать. И всего хорошего.

— Было приятно с вами поговорить, сэр.

— Мне тоже, Билл, — отозвался он, снова отворачиваясь к витрине. — Мне тоже.

Забираясь в машину, я чувствовал себя гораздо бодрее. Подстегнутый неожиданной встречей с Грантом, я внезапно задался вопросом, а не была ли моя термоядерная реакция на появление книги с фотографиями на самом деле вызвана тревогой из-за того, что случилось вчера вечером. Я выехал на шоссе, все еще сомневаясь, затем повернул направо, вместо того чтобы ехать налево, и направился к дому Дэвида Уорнера.

Его не было дома, а когда я позвонил Мелании, то наткнулся на голосовую почту. Я не стал оставлять сообщения. Вместо этого взял свою визитку и засунул в щель в коробке домофона, прежде нацарапав на обратной стороне: «Позвоните, когда будете готовы к деловому разговору».

И, чувствуя себя лучше на все двести процентов, поехал обратно в «Океанские волны».

Выходя из машины, я заметил редчайший экземпляр курортной фауны — Мари Томпсон. Она беседовала с Большим Уолтером, облаченная в безукоризненно белый брючный костюм — идеальный наряд, призванный наглядно проиллюстрировать максиму: нельзя быть слишком богатым или слишком худым. Как и в большинстве случаев, когда я встречал Мари, она задавала кому-нибудь очередную головомойку. Ходили слухи, что Мари принадлежит к числу потомственной денежной аристократии Сарасоты. Из языка ее тела, развернутого к Уолтеру, самому черному из всех известных мне черных парней, явствовало, что она еще не знакома с современными правилами общения с цветным населением.

Ткнув в его сторону пальцем в последний раз, чтобы подчеркнуть всю серьезность своих угроз, она развернулась на каблуках и зашагала к главному зданию. Уолтер поглядел ей вслед, затем обернулся ко мне. Я пожал плечами. Тот пожал плечами в ответ, отчего я почувствовал себя просто отлично.

Протянув руку к ручке двери нашей конторы, я услышал, как внутри кто-то заливается смехом. Я сразу догадался, кто это. У Джанин весьма специфический смех — гоготанье девочки-простушки, пронзительное, захлебывающееся и очень странное. Смех такого рода взрослые обычно хвалят, когда не в силах похвалить внешность девочки, вынуждая бедняжку и во взрослой жизни издавать этот, по правде говоря, весьма раздражающий звук.

И точно, когда я вошел в контору, Джанин сидела за своим столом, прикрывая рот рукой и глупо хохоча над чем-то у нее на экране. Вдохновленный своими недавними успехами, я решил быть любезным.

— Что случилось? — спросил я.

Она захихикала, будто нас объединяла какая-то тайна, и сказала:

— Немного неприлично. Но мне понравилось.

— Что понравилось?

— Ну, ты понимаешь. Ты же сам прислал.

Я наклонился, глядя через ее плечо. На ее компьютере было открыто электронное письмо от меня, с анекдотом. Умеренно смешным анекдотом, в том случае, если не обращать внимания на его неприличность и явно расистский подтекст.

Но главное было то, что я его не посылал.

Ни Джанин, ни всем остальным из адресной книги.