Ключ - Саймон Тойн

— И как нам ее остановить?

Садовник тяжело вздохнул, словно готовясь огласить суровый приговор.

— Нужно будет копать как можно глубже, все вырвать, а потом сжечь выкопанное. Только так можно избавиться от болезни, какой бы она ни была.

— Вот и хорошо. Я предлагаю следующее: с первыми лучами солнца собери людей, сколько понадобится, и сделай то, что считаешь нужным. Мы же должны заверить других братьев в том, что осмотрели сад и выяснили, что он понес некоторый ущерб от последствий взрыва, однако брат Садовник в силах с этим справиться.

— А если окажется, что дело серьезнее? — опять прогудел в нос тоном следователя брат Аксель.

— Вот тогда мы займемся и более серьезными проблемами. У нас сейчас просто сил не хватит на все. Мое мнение таково: нам следует заниматься реально существующими проблемами и не думать о том, что может случиться.

Аксель выдержал взгляд Афанасиуса, ничем не показывая своего согласия или несогласия с его рассуждениями.

— Ты прав, — сказал свое слово отец Томас. — Мы все переутомились и готовы сражаться с тенями. Нельзя забывать, что, пока не будет избрано новое руководство, братья ожидают, что именно мы направим их на верный путь. Поэтому нам следует не раскачивать лодку, не сеять панику, а успокоить братьев и вселить в них уверенность.

Афанасиусу всегда очень нравился отец Томас. Они провели вместе не один вечер, обсуждая все на свете — от философии до археологии и много еще всякого. Отца Томаса он считал человеком интеллигентным, спокойным и здравомыслящим.

— Лучший способ вселить в братию чувство уверенности — это восстановить разряд Посвященных, — заявил брат Аксель, и на него устремились все взоры. — Это наглядно показало бы возврат к обычному порядку, и в душах братьев сразу воцарился бы мир.

— Да, но кто будет их выбирать? — спросил отец Томас.

— Вопрос о Посвященных нельзя поднимать до тех пор, пока у нас нет аббата, который предлагает кандидатуры, и прелата, который утверждает их в сане, — развил мысль Афанасиус. — Таким образом, любые дискуссии о Посвященных должны быть отложены, пока не состоятся выборы.

Аксель переводил взгляд с Афанасиуса на отца Томаса, словно чувствовал связывающую их тончайшую, почти незримую нить. Чуть помедлив, он обратился к брату Садовнику:

— Я поставлю у всех входов в сад нескольких своих людей — на тот случай, если какому-нибудь любопытному брату вздумается подышать ночью воздухом. Если от меня нужно будет еще что-нибудь, ты только скажи. — С этими словами он повернулся и ушел.

Афанасиус смотрел ему вслед и острее ощущал холод и сырость дождя. После взрыва в Цитадели стали формироваться две фракции — те, кто полагался на разум, и те, кто полагался на страх. А страх — это средство, которое пьянит решивших прибегнуть к нему. Именно так Посвященные тысячелетиями поддерживали свою власть в горной обители. Решение удалить их из Цитадели Афанасиус принял не из политических расчетов, а из чувства сострадания к ближнему. Между тем он не мог не признаться самому себе, что радуется их исчезновению и надеется, что они никогда больше не вернутся. После их ухода — он это сразу увидел — в Цитадели все стало по-другому. Теперь здесь свободнее дышалось, словно усилился приток свежего воздуха. Но, наблюдая за Акселем, уже дошедшим до границы сада и скрывшимся в недрах горы, Афанасиус понял, что Посвященные могут вернуться гораздо раньше, чем ему представлялось. Понял он и то, что нажил себе опасного противника.