День четвертый - Сара Лотц

Он толкнул дверь медпункта плечом и встретился с двумя одинаково измученными улыбками Бина и Марты, которые устало развалились на диване. Он уронил свою сумку на стол, и Бин сразу встал, чтобы стерилизовать инструмент.

– Как они? – спросил Джесе Марту, кивая в сторону манипуляционной.

– Спят. Я подумала, что будет лучше оставить их здесь до утра.

– И обгоревший тоже?

– Да. Я дала ему успокоительное, он мгновенно отключился и уснул.

– Хорошо.

Уже хоть что-то, по крайней мере.

– А что та девушка? – спросила Марта.

– Мертва. И, похоже, уже некоторое время.

– Да ты что?! И как долго?

– Часов двенадцать-восемнадцать.

Марта выругалась, и даже обычно невозмутимый Бин бросил свое занятие и, шумно втянув воздух, спросил:

– Она была в своей каюте?

– Да. Ее нашли рядом с кроватью.

– Странно. Стюард должен был обнаружить ее еще несколько часов назад.

– Я знаю. Полный облом. Похоже, это может быть убийство.

Марта опять выругалась.

– Так что там случилось?

– Точно не знаю. Может быть, неудачная попытка сексуального домогательства.

– Она была изнасилована?

– Не знаю. Нужно дождаться результатов вскрытия.

– Бедняжка!

Марта рассказывала ему, что за долгие годы службы на кораблях имела дело с несколькими случаями предполагаемого изнасилования на борту, – в расходных материалах медпунктов были наборы для взятия биологических проб для анализов, подтверждающих половой акт, – но, насколько ей известно, ни разу это не привело к тому, чтобы кто-то был осужден.

– Господи… Надеюсь, я все сделал правильно. Рэму, похоже, ужасно хотелось, чтобы я сказал, что это была смерть в результате несчастного случая.

– Им лишь бы не было плохой рекламы! – негодующе заметила Марта.

– Я не уверен, что сделал все, что должен был сделать. Я ведь не патологоанатом и не судмедэксперт.

– Перестань корить себя. – Марта похлопала его по руке. – Ты все делаешь классно. А назавтра мы уже вернемся в порт.

– Ты так думаешь? Я должен доложить… Wi-Fi еще не включили?

– Нет.

Господи!

– Что, вообще ничего? А как насчет радио?

– Дохлое дело.

– А что говорит наш компьютерщик?

– Все в замешательстве, – ответил Бин.

В замешательстве… Типичное выражение Бина.

– Выходит, мы отрезаны от цивилизации?

– Пока что. Но не волнуйся, – не слишком уверенно сказала Марта, – они все исправят, вот увидишь.

– Будем надеяться. А девушка… Мы должны перенести ее в морг.

– При неработающих лифтах это еще то развлечение, – вздохнула Марта. – Мы с Бином сможем сделать это. Нас этому учили.

Джесе с благодарностью улыбнулся ей.

– Есть еще что-то такое, о чем мне следовало бы знать? Как те двое пассажиров, которые жаловались на рвоту?

– Все так же, – сказал Бин. – Еще я ходил на вызов по предполагаемому удару…

– Что? Почему я об этом не знаю?

Бин вздрогнул, и Джесе тут же примирительно поднял руку:

– Прости, Бин.

– Бина винить нечего. Это моя вина, – сказала Марта. – А тебе я не сказала, потому что у тебя и так дел по горло. Это та медиум.

– Кто-кто?

– Приглашенная. Из группы специальных гостей на борту.

– И что там? – спросил он у Бина.

– Все, что я видел, так это признаки интоксикации.

– А как насчет теста FAST?^[6]

– Я знаю, на что обращать внимание, Джесе, – сказал Бин без каких-либо оправдательных интонаций. – Никаких следов пареза на лице или потери чувствительности. Зрачки нормальные. От нее сильно пахло алкоголем. Я дал ей две таблетки аспирина.

– Что поможет при похмелье, – вздохнула Марта.

Джесе устало вытер рукой лицо.

– Проклятая ночка…

– Расслабься, Джесе. Ты был молодцом, честно.

– Правда?

– Правда.

– Спасибо.

Он не знал, что бы делал без Марты. Она поддерживала его с первых секунд появления на борту, терпеливо вводила в курс дела, знакомила со сленгом, с разными рациональными ухищрениями, с корабельной культурой. Бин тоже был добр к нему, но предпочитал держаться несколько отстраненно, и Джесе находил рабочую этику этого человека немного пугающей. Он знал, что обоих санитаров мучило любопытство, почему доктор с процветающей частной практикой вдруг выбрал работу в «Фоверосе», находящемся на самом дне круизной индустрии, и пару раз бывали моменты, когда он едва не признался Марте. Чуть не выдал ей эту печальную сагу. Она сама любила выпить, и он сомневался, что она его осудит. Ведь все допускают ошибки, разве не так? Такое могло случиться с каждым. В конце концов он поймал себя на мысли, что фантазирует на тему того, чтобы жениться на ком-то вроде нее: серьезная, надежная, душевная, забавная, не осуждающая. Но у нее был муж в Ирландии и двое взрослых сыновей; да и вообще это был не его тип женщины (если в принципе можно было говорить о каком-то типе, приемлемом для него). Она постоянно подстрекала его подцепить одну из британских танцовщиц или ту статную даму из отдела кадров, которая занималась Восточной Европой. У него сложилось впечатление, что за эти годы у нее тоже раза три бывали срывы – в конце концов, случайные половые связи являются одной из привилегий корабельной жизни.

Но сейчас он думал о сексе меньше всего. Главное было проявлять осторожность и держаться от греха подальше.

Тише едешь – дальше будешь.

– Займусь-ка я бумажной работой.

Дверь вдруг открылась, и ворвалась худощавая женщина с копной темных волос. Она сразу ткнула пальцем в его сторону.

– Вы доктор? – Прежде чем Джесе успел что-то ответить, она продолжила: – Почему вы ни в грош не ставите пассажиров, черт возьми? Я уже два часа жду, когда же вы явитесь к нам!

Растерявшись на мгновение, он сделал шаг назад.

– Я…

– Подозрение на удар, док, – пояснил Бин.

– Успокойтесь, – сказала Марта, вставая между Джесе и взбудораженной женщиной. – Доктор придет, когда будет готов.

– А когда он будет готов? Вы что, издеваетесь?