Краем глаза - Дин Кунц

Связь между семьями Лампион и Уайт, о которой Грейс уже слышала от Пола, стала для Целестины такой же новостью, как и для Агнес. Это вызвало новые воспоминания об ушедших мужьях и сожаления о том, что Джой и Гаррисон так и не встретились.

— Мне бы очень хотелось, чтобы мой Рико тоже встретился с твоим Гаррисоном, — Мария, обращаясь к Грейс, говорила о муже, который оставил ее. — Может, преподобный словами бы сделал то, чего мне не удалось добиться пинками по trasero Рико.

— По-испански это «задница», — прокомментировал Барти незнакомое Ангел слово.

Девочка зашлась от хохота, а Агнес укоризненно сказала сыну:

— Спасибо за урок иностранного языка, мистер Лампион. Пола совершенно не удивило, что Агнес предложила Уайтам пожить у нее в доме, пока все образуется.

— Пол, — сказала она, — у тебя прекрасный дом, но Целестина и Грейс не могут сидеть без дела. Они должны себя чем-то занять. Просто сойдут с ума, если будут сидеть сложа руки. Я права?

Они согласились, но настаивали на том, что не хотят причинять лишние хлопоты.

— Ерунда, — отмела их возражения Агнес. — Никаких лишних хлопот вы не причините. Наоборот, вы поможете мне и с выпечкой пирогов, и с доставкой, со всеми делами, которые мне пришлось отложить из-за болезни Барти. Или вам это понравится, или я вас загоняю, но так или иначе обещаю, что сидеть сложа руки вам не удастся. У меня есть две свободные комнаты. Одна — для Цели и Ангел, вторая для Грейс. Когда приедет Уолли, мы сможем переселить Ангел к Грейс или Грейс ко мне.

Возникшая дружба, совместная работа, а главное, ощущение, что они дома, которое пришло к ним, как только они переступили порог, конечно же, не могли не подействовать на Целестину и Грейс. Но им не хотелось вот так с ходу отметать гостеприимство, предложенное Полом.

Он, однако, решительно пресек эти дебаты.

— Я привез вас сюда по дороге в свой дом только для того, чтобы не таскать вперед-назад ваши вещи. После встречи с Агнес по-другому просто быть не могло. Здесь вы будете счастливы, хотя я всегда готов принять вас у себя, если она попытается измучить вас работой.

Весь вечер Барти и Ангел сидели бок о бок напротив Пола, слушали взрослых, иногда включались в разговор, но по большей части что-то обсуждали между собой. Когда головки детей не сближались, как у двух заговорщиков, Пол улавливал их голоса и, случалось, выхватывал обрывки разговора. В какой-то момент услышал слово «носорог», а пару минут спустя увидел, как Целестина, сидевшая через два стула от него, поднялась и удивленно смотрит на детей.

— Поэтому, когда он бросал четвертак, — объяснял Барти внимательно слушавшей Ангел, — он бросал его не в «Дымящееся ружье», потому что такого места нет, это телепередача. Видишь ли, возможно, он бросал его в то место, где я не слепой, или в то, где ему не изуродовали лицо, или в то, где ты, по какой-то причине, никогда не попала бы в этот дом. Этих мест гораздо больше, чем кто-либо может сосчитать, даже я, а я считаю очень хорошо. Именно это ты и чувствуешь. Как… как все устроено?

— Я вижу. Иногда. Очень быстро. Как блик. Словно стоишь между двумя зеркалами. Ты знаешь?

— Да, — ответил Барти.

— Между двумя зеркалами, ты идешь и идешь, снова и снова.

— И ты это все видишь?

— Как блик. Иногда. Есть место, где в Уолли не стреляли?

— Уолли — тот человек, который будет твоим папой?

— Да, это он.

— Конечно. Есть множество мест, где в него не стреляли, но есть места, где в него стреляли и он умер.

— Не нравятся мне эти места.

Хотя Пол видел ловкий фокус Тома Ванадия с монеткой, он не понимал смысла разговора детей и предположил, что и для остальных, за исключением, возможно, матери Ангел, разговор этот — китайская грамота. Тем временем и остальные, заметив поднявшуюся Целестину, замолчали.

Не замечая, что она и Барти оказались в центре внимания, Ангел спросила:

— Четвертаки к нему возвращаются?

— Скорее всего нет.

— Должно быть, он богач. Разбрасываться четвертаками.

— Четвертак — небольшие деньги.

— Очень большие, — не согласилась Ангел. — Уолли дал мне «орео», когда я видела его в последний раз. Ты любишь «орео»?

— Они вкусные.

— Можешь ты бросить «орео» туда, где ты не слепой или где в Уолли не стреляли?

— Наверное, если ты можешь бросить четвертак, то сможешь бросить и «орео».

— Можешь ты бросить свинью?

— Возможно, он смог бы, если бы поднял ее, но я не могу бросить свинью, «орео» или что-то еще в любое другое место. Я просто не знаю, как это делается.

— Я тоже.

— Но я могу идти под дождем и оставаться сухим.

На дальнем конце стола Агнес вскочила, услышав слово «дождь», а одновременно со словом «сухим» предупреждающе бросила:

— Барти/

Ангел подняла голову, удивилась тому, что все на нее смотрят.

— Ой! — проронил Барти, повернув голову к матери. Собравшиеся за столом в недоумении взирали на Агнес, а она переводила взгляд с одного на другого. На Пола. Марию. Франческу. Бониту. Грейс. Эдома. Джейкоба. Целестину.

Две женщины долго смотрели друг на друга, пока у Целестины не вырвалось:

— Святой боже, что же здесь происходит?