Мико - Гейл Линдс

Таня в последний раз обернулась к приближающемуся преследователю и почувствовала, как он протянул руку к ее оружию. Она инстинктивно нажала на спуск и изготовилась было выстрелить еще, когда перед ее лицом возник черный одинокий глаз на расстоянии не более шести дюймов, с грохотом извергая вселенскую смерть.

* * *

Закончив говорить по телефону, Кроукер повернулся к Николасу.

— Нам надо оставаться на месте, пока группа поддержки Минка не сделает все, что надо. С полицией уже связались. Никто нас пальцем не тронет.

Николас молчал, не сводя глаз с накрытого простыней трупа Тани Владимовой. Полицейские уже были на месте происшествия, отделяя зевак от участников. Только что Николас имел краткий разговор с молодым сержантом на беглом японском. А впереди предстояла еще куча формальностей.

Его мысли были, однако, не здесь. Он вновь думал над словами отца о лишении жизни и искоренении зла из окружающего мира. Теперь он видел, что существует дилемма. Почему для того, чтобы сделать одно, приходится делать и другое? Разве нет другого пути? Неужели его не было в случае с Таней?

С Проторовым, понятно, выхода не было, так же и с Акико. Это их карма. Николас понимал, что еще не научился воспринимать жизнь такой, какая она есть. Он слишком много переживает за других. А может, просто он не хочет уступать эту степень контроля над людьми? Ясно, что это иллюзия: жизнью управлять невозможно. И тем не менее он продолжает свои попытки.

Наверное, пора со всем этим кончать, подумал он.

В “Синдзюку-сюйрю” Николас прежде всего встретился с Нанги, несмотря на то что ему уже сообщили о приезде Жюстин. Он поступил так потому, что хотел уладить хотя бы что-то одно в своей жизни до того, как увидит ее вновь. Ему хотелось полностью раскрепостить свой мозг с тем, чтобы сконцентрироваться на том, что она пожелает.

Расставшись с Кроукером, он целых три жарких, душных часа рыскал по городу: сейчас у него в руках был завернутый в шелковую ткань сверток.

Его провели в огромный кабинет Сато без лишних проволочек. Они раскланялись.

— Прошу вас, садитесь, Линнер-сан.

— Если не возражаете, — ответил Николас, — я предпочел бы соседнюю комнату.

Нанги в удивлении раскрыл глаза и заколебался, как если бы просьба Николаса нарушила его внутренний настрой. Быстро опомнившись, он согласно кивнул.

— Ну, разумеется, — пробормотал он.

Они прошли узким коридором, в котором разместилась токонома, где в грациозной вазе стоял пурпурный пион. Над ним висел пергаментный свиток, где были начертаны такие стихи:

“Ни один дождь не выпадает, не оживляя цветения. На горных склонах или в долине”.

Мимо небольшого алькова Нанги ввел его в другую, меньшую комнату, не похожую на офис. Это было помещение, которого Николас никогда прежде не видел, но знал, что оно должно здесь быть.

У самого порога они оба сняли обувь. Это была комната в двенадцать татами. Стенами служили сёдзи, хотя они, несомненно, лишь прикрывали штукатурку и панели. Холодный рассеянный свет разливался по комнате, откуда-то слышалось серебристое журчание воды.

Посреди комнаты стоял низенький полированный столик, вдоль стен выстроились несколько красных китайских сундуков, рядом с ними — кедровый столик под телефон и тяжелый стул из кедра.

Они уселись на пол по разные стороны блестящего черного столика.

Николас обвел комнату восхищенным взглядом. Нанги потребовалось некоторое время, чтобы пристроить под собой свои искалеченные ноги.

— Я прибыл, чтобы сообщить вам о своей неудаче, Нанги-сан, — немного помолчав, начал Николас.

В глазах Нанги мелькнуло удивление:

— Как так, Линнер-сан?

— Пока вы были в отъезде, мы с Сато-сан заключили сделку. Он пожелал, чтобы слияние произошло как можно быстрее; я хотел помочь ему — а также и вам — в борьбе против у-син.

— Вы и Сэйити-сан подозревали, что у нас с Сэйити-сан есть причины бояться этих мерзких преступников, так?

— Вероятно, да. Мы оба чувствовали, что вы с ним являлись их конечной целью.

— У вас были доказательства?

— Сато-сан был уверен, что какой-то факт из вашего прошлого послужил причиной этой вендетты. — Нанги ничего не ответил, и Николас продолжал: — Я поклялся защитить его, Нанги-сан. Вот почему я отправился с ним в ротэнбуро на Хоккайдо, чтобы отыскать ниндзя Феникса. Но Котэн выдал нас русским. Они убили ниндзя и Сато-сан.

Николас рассказал о том, что случилось потом на тайной квартире Проторова, не касаясь того, что произошло после поспешного бегства Николаса.

— Феникс был из “Тэнсин Сёдэн Катори”. — Голос Нанги был деланно спокоен. — Что-нибудь попало в руки Советов?

— Они видели документы, но у них некому было перевести иероглифический шифр.

— Понятно! — Нанги вздохнул с заметным облегчением.

— Я прочел этот документ, Нанги-сан. Я проник в тайну “Тэндзи”.

В комнате стояла тишина, нарушаемая лишь журчанием невидимой воды.

Веки Нанги сомкнулись. На него навалилась неимоверная усталость, как если бы он был бегуном-стайером, который выложился до последнего в финальном рывке на ленточку, после чего ему сообщили, что дистанция продлена еще на милю.

Но вот его птичьи глаза открылись, и голосом, шелестящим, как бумага, он произнес:

— Теперь, когда в ваших руках есть необходимый рычаг, как вы поступите с этой информацией, если я не уступлю вашим требованиям?

— Мне позвонил человек по имени К. Гордон Минк. Он работает в правительстве Соединенных Штатов. Мы с ним некоторым образом знакомы: я выполнил одно его поручение... потому что оно совпадало с моими целями. Потому что я хотел спасти “Тэндзи”.

Нанги понимающе кивнул.

— Спасти от русских, конечно, как я понимаю. Но вы — гражданин Америки. Теперь американской спецслужбе стал известен наш сокровенный секрет. И они будут постоянно держать нас на крючке.

— Нанги-сан, — негромко возразил Николас. — Я сказал Минку, что Советам не удалось проникнуть в тайну “Тэндзи” и мне тоже. Как-то Сато-сан сказал мне, что боится проникновения американцев почти так же, как русских. Тогда я не понял, что он имел в виду, но теперь я знаю. Америке будет не по вкусу, если Япония вдруг станет независимой от них. Я с ним согласен.

Николас не мог бы произнести более ошеломляющих слов.

— Но это же невозможно! — взволнованно проговорил Нанги. — Ведь вы — американец! Вы...

— “Итеки”? Признайтесь, именно таким вы увидели меня при первой встрече, Нанги-сан. Варваром, полукровкой.

Нанги опустил взгляд на полированную поверхность стола, но увидел там лишь свое собственное отражение. “Я ненавижу этого человека, — размышлял, он, — и сам не знаю почему. Он пострадал за “кэйрэцу”, сохранил его секрет, чуть не погиб из-за этого. Он к нам, несомненно, лоялен. Он пытался спасти жизнь Сато-сан”. При мысли о погибшем друге будто нож вошел в сердце Нанги, и его вновь затрясло от ненависти к этому человеку. И все же он изо всех сил пытался его понять.