Имитатор. Книга первая. Увертюра - Олег Рой

Санитар, уже успевший замотать дядечку своими «веревками», только плечами пожал:

— Да мы бы рады не выпускать, законодательство не велит. Он вообще довольно смирный. То есть пока таблетки пьет. Но у него матушка очень набожная, и она считает, что болезнь — это бог наказывает, а лекарства — сатана подсовывает. Вот бы кого изолировать. Но она, к сожалению, не в нашем ведении. Просто дура. И когда эта дама за сыночка своего вплотную берется, он таблеточки-то пить и перестает. Как можно, мамка же не велит. Да и мир ему без таблеточек куда как ярче кажется, столько всего вокруг интересного. Простите, что долго ехали. Хоть и со спецсигналом, а пробки… Да и дежурный ваш не сказал, что тут все так запущено.

— Да он сперва-то вполне нормальный был. Ну то есть ненормальный, конечно, пришел в убийствах сознаваться, про чужаков, которые человеческие тела захватывают, рассказывал. Но спокойно. А после вдруг решил, что я — из них, и меня надо вот этой железкой.

— Ну серьезно он вас не повредил бы, у него даже в шубе некие тормоза в голове остаются. Но поцарапать мог, тоже неприятно, железка-то грязная.

— В какой шубе? — тихо спросил Костик, когда упакованного борца за человеческий разум увели.

— Это у них так резкое обострение называется. Шуб. Иди, Костик, спасибо тебе.

Но он все мялся у двери:

— Арина Марковна, но вы точно в порядке? Надо было мне тут остаться.

— Да нормально все, не трепещи. Я Пилипенко скажу, что ты практически герой. Все со мной в порядке, не беспокойся.

— Все с ней в порядке! — повторил возникший в дверях улыбающийся Чайник. — Вершина у нас молодец! Хорошо устроилась! Только я тебе указание дал психиатров опросить, а она психа уже к себе вытащила! Молодец! Всегда бы так!

Костик тихонечко, бочком удалился.

Чайник поднял «свидетельский» стул, сморщился брезгливо, но уселся:

— Только на премию не рассчитывай, а то, небось, размечталась уже.

— Петр Ильич, это не он.

— Что значит — не он?

— Это не наш фигурант.

— Он же сам пришел. Кто станет признаваться, если не виноват?

— Псих станет. После каждого громкого дела такие ребята к нам прутся.

— А почему ты думаешь, что это не он?

— Он даже не знает, как они умерли. Он их якобы вот этим убивал, — она кивнула в сторону так и оставшегося лежать на столе «специального клинка». — В особую точку.

— Может, придуривается?

— Петр Ильич! Наших жертв где-то держали без воды и еды по несколько дней. И в парки вывозили так, что никто ничего не заметил. И следов никаких. Ни на телах, ни возле. Кто бы ни был наш убийца, он аккуратный, расчетливый и предусмотрительный. А этот…

— Ну ладно, ладно. Только с психиатрами ты все-таки поговори.

— Да десять раз уже говорила!

Но дверь закрылась раньше, чем Арина это сказала.

* * *

— Андросян! Тебя! — Гарик положил трубку на поцарапанную столешницу и уткнулся в свой ноутбук.

Притворяется, подумала Регина. Считает, она не заметит, как он на нее пялится. Глупый мальчишка. Мог бы и предпринять что-нибудь. Ну там в кафе пригласить, к примеру. Нет-нет, ей не нужно, она бы и не согласилась, у нее Руслан есть, так что с личной жизнью все в порядке, но все-таки. Для самооценки хорошо. Она мельком глянула в мутную стеклянную створку полупустого стеллажа, полюбовалась. Слегка вильнула бедром, чтобы не зацепить край стола, где облупившаяся фанеровка торчала занозистыми зубьями — мелкими, не приглядываясь, и не заметишь, но цеплючими. Юбка новая, жалко будет, если зацепится.

Да уж, небось, в Берлине такого нет.

На дверь репортерской комнаты давным-давно, еще до Регины, приклеил схему берлинского метро, сейчас почти неразличимую. Должно быть, именно из-за этой схемы комнату именовали «берлином». Тоже мне! Газета «Вестник Санкт-Петербурга» была далеко не первой руки, и любые неплановые расходы начальство — а именно коммерческий директор — полагало излишними. Ремонт? Новая мебель? Да ладно, и так сойдет, не баре чай! Потолок не течет, столы-стулья, хоть и скрипят, но держатся, свет горит, в окно не дует, телефон работает — каких вам еще удобств?

Аппарат городского телефона был такой же древний, как все тут. Зеленая пластмасса с повернутого к окну бока выцвела, трещина поперек телефонной «морды» почернела от грязи. Трубку и сам телефон Регина периодически протирала гигиеническими салфетками — противно было дотрагиваться до залапанного пластика. Но с бледным гадким пятном сбоку и с черной трещиной ничего сделать было нельзя.

Ладно, пусть не Берлин. Кем бы она там работала? Там немецкий язык, а у нее и английский-то через пень-колоду, давно надо бы подтянуть, но все как-то не получается. Да и Питер бросать не хотелось бы, хорошо тут. Вот бы только из этой занюханной газетенки куда-то поприличнее перебраться.

На телевидение, например!

А что такого? Мозги у нее есть, русский язык в порядке, дикция тоже, и внешностью природа не обидела. Чем она не телерепортер? Даже практика кое-какая имеется. Специально завела видеоблог, чтобы привыкнуть в камеру глядеть и говорить. И вроде вполне прилично получается… Нужен просто шанс. Счастливый случай, который позволил бы выделиться из тысячной толпы таких же журналистов и блогеров. Нужно, чтобы тебя заметили — тогда и работа на телевидении из мечты станет вполне досягаемой реальностью.

Перед тем как поднести трубку к уху, Регина покачала ее на весу, чтобы ведущий к аппарату витой шнур раскрутился.

— Слушаю вас.

— Регина? — прошелестел голос в трубке. Непонятно, мужской или женский, и вообще как будто бесплотный. Как будто на том конце никого, а голос — сам по себе.

— Регина Андросян, — подтвердила она. — Слушаю вас.

— Вы писали о девушках в парке, — произнес бесплотный голос.

— О девушках в парке? — недоумевая, переспросила она и только тогда сообразила: черные трупы! — Да, это я.

Прикусила губу, шагнула в сторону, протиснулась за Милкин стол, переставив на него телефон, опустилась в расшатанное офисное кресло. Телефонный провод перегородил проход между столами, ну да ладно. Регина покосилась на Гарика, но тот вроде все так же пялился в свой ноут. Слышал или нет? Журналистика — штука такая, тут каждый сам за себя. А если обладатель бесплотного голоса хочет поделиться какой-то информацией о деле Красильщика — это же бомба! И тогда мечты о телевидении могут вполне реализоваться!

— Да, слушаю вас, — повторила она, стараясь, чтобы голос звучал заинтересованно, но не слишком. Чтобы Гарик не догадался. Но при этом чтоб и неизвестного информатора не отпугнуть мнимым равнодушием.

— Я могу рассказать, — сообщила трубка.

— Что именно?

— Никто не понимает, правда? А я знаю.